— Беда-то какая, — вздыхала кухарка. — Калидрома на днях забирают от нас — повезут то ли в Рим, то ли в Антиохию. Бедный-бедный, куда же его? За что? И кто же теперь готовить будет? Искуснее него в украшательстве блюд никого в провинции нет. А что за пирожные с черным изюмом у него выходили — объедение! Больше нам такие не пробовать!
— Жаль парня, Сира, — проговорил раненый, прихлебывая вино. Но сочувствия в его голосе не слышалось. Он явно раздумывал о чем-то своем.
— Плакал с утра, сердечный…
— И вчера ревел — я видел. Надобно его проведать.
Раненый поднялся и в сопровождении Сиры зашагал вон из комнаты.
— Так всегда бывает, — рассуждал он по дороге, — только жизнь наладится, как явится какой-нибудь выскочка из столицы и все разрушит.
— И не говори… Не иначе враги Плиния подослали нам этого мерзкого трибуна.
Сира не лгала — вид у Калидрома был унылый. Однако он не оставил своих дел и уже стоял у пышущей жаром плиты, как истинный слуга Вулкана, и колдовал над замысловатым соусом по собственному рецепту. Для грядущего обеда приготовили и вымыли огромное блюдо, сейчас поварята натирали его чесноком. А кабанчик, которому надлежало на этом блюде возлежать, пока что томился в листьях сельдерея и кориандра, присыпанный кристалликами крупной соли и обрызганный уксусом.
— Авл! — радостно воскликнул Калидром. — Сегодня будет свинина в кориандре.
— Обожаю!
— Знаю, что обожаешь. И еще — мой фирменный соус с гранатами и персиками. Сладкое с кислым — вот основа вкуса! Сейчас выбираю подходящие гранаты.
— Не маловато ли соли для такой туши? — усомнился Авл.
— Ты прав, стоит еще подсолить! Сира! А ну-ка присыпь! — Калидром протянул глиняную солонку кухарке.
Сира, в тот миг распекавшая служанку за нерадивость, не услышала оклика.
— Я отдам ей солонку, — предложил Авл.
И, забрав глиняный сосуд, захромал к женщине.
— Не расстраивайся, приятель, — сказал он, возвращаясь к повару. — Ты человек подневольный. В том, что много лет жил у Пакора, твоей вины нет. Император это оценит. Траян не злобен и ненамеренную вину прощает легко и с удовольствием.
— Я не хочу никуда уезжать, — вздохнул Калидром. — Мне нравится здесь, в Никомедии.
— Мне тоже. А знаешь… имеется одна задумка. Возможность разбогатеть и стать людьми вольными…
— Серьезно? — изумился Калидром. Но стал слушать — просто так у человека не станут вспыхивать хищно глаза, будто у кота, завидевшего мышь.
— У меня есть один план. Правда, первая часть его не удалась. Но вторая, надеюсь, пойдет как по маслу. Только ты мне должен помочь…
— Так это я… пожалуйста. А что мне делать?
Авл стал излагать. Калидром слушал, кивал, удивлялся. Ну надо ж! В библиотеке у Плиния спрятано завещание отца Сентия на поместье и двадцать миллионов сестерциев. Кто бы мог поверить в такое! Однако Калидром поверил… Потому что очень хотел, чтобы это оказалось правдой.
Возможно, Максим всё разузнал точно, но, к удивлению Приска, спальня переводчика пустовала.
— Может быть, во дворце есть еще один Авл Сентий? — хмыкнул Марк.
Максим обыскал комнату, перерыл кровать и заметил пятна крови на одеяле.
— Если этот парень и ранен, то очень легко, — предположил вольноотпущенник.
Все трое кинулись вон из комнаты искать Авла. И в первом перистиле столкнулись с раненым — нос к носу.
Приск сразу узнал этого человека — едва увидел. Ну надо же! Не дворец — а просто дом для неожиданных встреч! Да, этот тип изменился за долгие годы. Сильно изменился. Но какую бы личину ни принял, Приск сразу распознал, кто перед ним: его извечный враг Авл Эмпроний, доносчик, предатель и дезертир. Человек, погубивший его отца. Человек, из-за которого Гай сам едва не погиб и был вынужден заново начать жизнь в легионе под вымышленным именем.
Авл тоже узнал гостя. Глаза его вмиг вспыхнули — зло и холодно, по-звериному.
Недолго думая, он швырнул кувшин, который держал в руках, в Максима как самого опасного, на его взгляд, потом пихнул здоровой ногой тетку, несущую корзину с зеленью, и опрокинул женщину на Приска — двести фунтов трепещущего жира и мяса внезапно обрушились на трибуна. Марк получил кулаком в скулу, прежде чем успел обнажить меч.
Когда Приск поднялся, Авл уже почти что пересек двор. На земле стонала и ворочалась служанка.
— Стой! Схватить его! — завопил трибун, кидаясь следом.
