Как выяснилось, арестанта держали во дворце, к тому же не слишком строго – один из телохранителей наместника за ним приглядывал, да и то время от времени. А обретался Калидром – ни мало ни много – на кухне, где теперь готовил для наместника всякие изысканные блюда. Вчерашних сазанов к столу сварил и полил соусом не кто иной, как Калидром.
– И ты ему доверяешь? – изумился Приск. – Не боишься, что этот парень тебя отравит?
– Он вполне милый человек и кажется мне искренним, – заявил Плиний. – Ликонид, дружок, – обратился он к уже немолодому греку, что прислуживал в покоях наместника. – Позови с кухни Калидрома. Надобно обсудить, что он приготовит сегодня на обед. Мне бы хотелось что-то скромное и в то же время запоминающееся. У нас гости из Рима.
Здесь совершенно замечательные люди встречаются, – воскликнул Плиний, едва Ликонид, бурча под нос что-то не слишком лестное в адрес наместника, вышел. – К примеру, один из моих переводчиков. Авл Сканий, чудный человек. Сам из Рима, бывший торговец, служил в эту в ужасную войну с Децебалом у ликсы [54] в Мезии, но, как только наступил мир, решил поселиться в Вифинии. Я вас познакомлю. Сканий умеет быть полезным. Тебе найдется о чем с ним поговорить. Его суждения весьма здравы, не лишены мрачного юмора, я люблю его слушать и обычно приглашаю к столу, но вчера он отказался, сославшись на нездоровье, – после войны он дичится незнакомых людей.
Калидром тем временем явился. Когда он вошел (вернее, вступил в таблиний наместника) – дородный, даже скорее тучный, неспешный, наглый, с лоснящимся от жара покинутой кухни лицом – Приск сразу узнал в нем любимого раба Лаберия Максима. Курчавые волосы, чуток поредевшие и поседевшие, губы – еще более пухлые, но по-прежнему влажные, глаза – навыкате куда больше прежнего. К тому же румянец сделался более ярким, каким-то болезненным, да во рту не хватало многих зубов. Но все равно несомненно – именно этого человека видел Приск в в Мезии.
Калидром поклонился – не слишком низко, отцепил от пояса таблички, раскрыл и принялся зачитывать Плинию меню завтрашнего обеда.
Плиний улыбался и кивал в такт – все-все правильно, говорил каждый кивок наместника.
– Завтра я устраиваю настоящее пиршество, а не скромный домашний обед, как накануне. Надеюсь, ты не подведешь меня, дружок, – обратился Плиний к Калидрому, как к давнему товарищу. – Наш гость – военный трибун, посланец самого императора Траяна, прибыл из Рима, – отрекомендовал Плиний гостя, казалось совсем позабыв, зачем вызывал Калидрома.
– Я могу сделать блюдо в виде Капитолийского храма, – предложил Калидром. – Полить белым и красным соусом – чтобы напоминало белый мрамор и яркие краски росписи, а крышу – посыпать шафраном, чтобы наш гость вспомнил золотую черепицу, сверкающую на солнце.
– Но ты же не был в Риме, – заметил Приск.
– Это почему же не был? – обиделся Калидром. – Я со своим прежним господином многие места посетил.
– Замысел хорош… – Плиний в восторге несколько раз хлопнул в ладоши. – Но прошу, не переусердствуй… Ты порой злоупотребляешь пряностями.
– Это будет самое замечательное блюдо, которое тебе доводилось пробовать, сиятельный! – пообещал Калидром.
Потом искоса глянул на военного трибуна и убрал таблички.
– Это он, – кивнул Приск, как только повар удалился. – Я видел его в Эске. Он был тогда в большой чести у наместника и занимался многими делами, а не только присматривал за кухней.
– Все эти годы он стряпал царю Пакору, а теперь вот мне…
– Мне жаль тебя разочаровывать, – прервал наместника трибун, опасаясь, что Плиний вновь увлечет разговор в иную сторону, – но боюсь, этого раба тебе придется отправить к Траяну, а самому обзавестись новым поваром. Калидром мне необходим для предстоящего дела.
– Отправить его в Рим? – уточнил Плиний, поскучнев.
– Нет, не в Рим. Я отвезу толстяка в Антиохию. Пусть с ним побеседует сначала наместник Сирии, а уж потом раба приведут к императору, если сочтут нужным. Стало точно известно, что Траян прибудет в Сирию грядущей зимой.
Плиний вздохнул. Всяко Траян начнет свою военную кампанию из Антиохии, но не станет, подобно Приску, заглядывать в Никомедию, чтобы повидать «своего доброго Секунда».
– Я и сам могу передать Калидрома императору – отправлюсь в Эфес, когда туда прибудет Траян… – Плиний вдруг вспомнил, что он тоже наместник, как и Адриан, а Эфес – на территории его провинции.
Только произнес имя Траяна – и повлажнели глаза. Чувствительность Плиния была общеизвестна. Наверняка для предстоящей встречи заготовил он и отчеты, и дары, и новый панегирик, великолепнее того, что произносил в год своего консульства [55]. Траяна наместник обожал искренне. После тоскливой безнадежности Домицианова правления обожать нынешнего императора было проще простого.
– Я готов оказать нашему наилучшему принцепсу столь малую услугу… – Возможность «преподнести» императору Калидрома заранее воодушевила наместника.
Но у Приска были другие планы.
