В ответ та влепила негодяю пощечину и тут же отлетела к стене – рот наполнился кровью. В тот же миг Прим вскинул руку. Камней на дорожке хватало, и один из них очень удачно лег в руку. Боксер схватился за голову и медленно осел на землю. Меж пальцев его лилась кровь. Камень – страшная сила, в битве при Каннах камень, пущенный из пращи, тяжело ранил консула Эмилия Павла. А ведь тот был в шлеме. В отличие от боксера.
Подручные тут же накинулись на Прима и, повалив на землю, начали избивать.
– Не смейте… не надо! – закричала Флорис.
Нянька обхватила ее и зажала рот рукой.
Кориолла медленно отерла паллой лицо и тут же испуганно отшатнулась. Рядом с нею стоял один из похитителей – так ей показалось… В таком же сером плаще и грязной тунике.
Ни слова не говоря, парень что-то вложил ей в ладонь и скрылся в кустах.
Кориолла повернулась к стене лицом, прикрыла лицо рукой, делая вид, что плачет, и раскрыла ладонь. Незнакомец вложил ей в руку маленький нож. Таким можно порезать… сильно… А если в шею…
Она закусила разбитую губу. Прим уже не стонал и не кричал – слышались только глухие удары.
«Он крепкий…» – попыталась уговорить себя Кориолла.
Она шагнула к боксеру. Один удар. Она уже отвела руку, но тот вдруг поднялся. Шатнулся, размазал пятерней кровь по лицу.
Теперь удар ей было не нанести.
– Хватит! – закричала она в ярости, ненавидя себя за дурацкую медлительность. – Я и мои дети хотим отдохнуть. – Ей показалось, если она покажет свое полное равнодушие к Приму, его прекратят избивать…
«Прим, прости меня…» – мысленно попросила прощения у верного слуги.
– Ладно, довольно… Бросьте пса хозяйке в комнату. Пусть видит, как ее защитник помирает, – приказал главарь.
Он оперся на плечо подскочившего крепыша и пошел к колодцу – умываться. Тем временем двое заволокли Прима в комнату. А боксер, умывшись, поглядел сначала на Флорис, потом на няньку с Гаем на руках и что-то сказал крепышу… Тот кинулся к няньке, вырвал из ее рук малыша Гая. Кориолла ахнула, рванулась к сыну. Но крепышу Гай был не нужен – он сунул его в руки подбежавшей Кориолле и поспешил назад к господину.
В это время двое других схватили няньку за руки и поволокли. Третий уже на ходу задирал на ней длинную тунику. Женщина не сопротивлялась. Мерзкая свора кинулась вслед за лакомой добычей.
Гай плакал, надрывался. Но не мог заглушить жеребячье ржание и пыхтенье того, кто оказался в этой очереди первым.
– Скорее, в дом! – приказала Кориолла дочери и буквально поволокла одной рукой Флорис в комнату, другой придерживая орущего Гая.
На довольно прочной двери оказался запор, и Кориолла задвинула его, решив ни в коем случае не открывать. В комнатушке почти не осталось мебели, только ломаная кровать, на которой невозможно было лежать. Узорная деревянная решетка на окне ломаная, но пролезть человеку невозможно – разве что руку просунуть. К тому же окно выходило во двор, так что беглеца сразу заметят.
Прим лежал на полу и, судя по сиплому дыханию, был еще жив.
– Я не хочу с ним… пусть его заберут! – потребовала Флорис, указывая на окровавленного Прима.
Мать толкнула ее в угол.
– Я не хочу слушать, как он хрипит! – выкрикнула Флорис.
Мать вновь толкнула ее и всучила плачущего Гая.
Сама же встала на колени рядом с Примом.
Закат уже догорел, но разбойники развели перед домом костер, и его всполохи отбрасывали блики на стены.
Прим что-то еще бормотал… Одно и то же слово… Кориолла не сразу поняла, что он повторяет раз за разом: «Пить…» Но воды в комнате не было. Ни капли. Все вещи остались в повозке. А о том, чтобы передать кувшин с водой пленникам, похитители не озаботились.
Все, что имелось у Кориоллы, – это ножик с коротким лезвием… если ударить в шею, то Прим умрет быстро. Кориолла сидела на полу, обхватив голову руками, понимая, что никогда в жизни не сможет нанести этот удар.
Неожиданно какая-то тень легла на решетку окна, раздался шорох, и что-то упало внутрь. Кориолла кинулась на звук, стала ощупывать пол и нашла баклагу с водой. Кто-то из разбойников все же смилостивился над ними.
Весь вечер Приск раздумывал, как выпутаться из ловушки, которую сам же себе устроил. Оставлять пергамент в руках Плиния он не собирался. В крайнем случае – военный трибун просто свяжет раба-библиотекаря и заберет свиток. Но Приску не хотелось совершать подлость по отношению к хозяину. С другой стороны, как уговорить наместника добровольно отдать свиток, придумать не получалось.
Во сне военный трибун сам составлял завещание Траяна, но только начинал писать, как тут же буквы меняли очертания, и получалось, что завещает он не империю, а свой старый дом и мозаичную мастерскую. Но эта подмена не отменяла важности пергамента.
