Приск ничуть не волновался, готовя вылазку. Разбойники – не тот народ, которого стоит опасаться ветерану. Спору нет, при свете дня или в засаде они опасны – стрела разит и опытного воина, и новичка. Но сейчас, когда ватага занята грабежом и нападения не ожидает, перебить или повязать фальшивых стражников – вопрос лишь правильной тактики. Тут главное – не терять темпа.
Марк тем временем вернулся, сообщив, что во дворе всё без перемен.
Юноша вооружился вслед за остальными, и Приск поставил его рядом с Максимом.
– Вперед! – отдал приказ военный трибун.
Отряд ринулся, набирая скорость. Разбойники так увлеклись грабежом, что забыли выставить караульных: во всяком случае, нападавших не заметили, пока отряд Приска не ворвался во двор. Опознавать противника было легко – кольчуги, криво сидящие шлемы – грабителей не спутать с домашней прислугой. Трое как раз стаскивали в кучу награбленное, один навьючивал на мула мешки со звенящим добром. Еще один, хохоча, что-то кидал в огонь – видимо, то, что не приглянулось грабителям. Шестой только-только появился…
Атака. Похожа на прежние, в которых участвовал Приск. Но не совсем. В легионе слева и справа – свои, прикрывают щитами – идешь как машина. Набираешь скорость, сминаешь. Сейчас военный трибун один впереди – ставить справа или слева тех, кто с тобой ни разу в строю не ходил, – лишний раз подставляться. Но скорость набрать для удара – надобно. Темп держать. Посему строимся клином. И вперед. Приск – острие. Наметить путь. Ясно – вокруг костра. Вперед! Быстрее.
Далее действовали одни инстинкты, к счастью, инстинкты, отшлифованные под золотым орлом Пятого Македонского легиона.
Первым навстречу идет пьяный, что на кучу обломков в костре громоздит плетеное кресло-кафедру. Руки заняты – удар по ногам, чиркнуть, взрезая поджилки – чтоб не встал. Упал и орет? Ор – не помеха. Здесь повсюду орут – от радости, отчаяния и боли. Кто от чего – не понять.
Второй не с кафедрой – с мешком. Там позвякивает. Скорее всего, серебряная посуда. Мешок не бросает, пытается отбиться, будто надеясь звякающим мешком оглушить. Нет, парень, от твоего мешка уклониться – раз плюнуть, и сразу же – клинок в горло. Кровь струей, тело на плитах двора, руки скребут, хребет выгибается дугой. Нету воздуха телу. Смерть.
Третьему – меч в зубы, в самом прямом смысле, то есть в челюсть, вышибая осколки зубов. Парень орет, захлебываясь кровью. Жив – надобно добить, чтоб не мучился. Но – потом. Гладиаторы добьют – эти умеют. Пусть работают на подхвате. Клин давно рассыпался – слаженности не хватило. Да откуда ей взяться в первом совместном бою, да еще когда в клине не легионеры, а бойцы арены. Всем известно, что в войсках гладиаторы – так себе вояки. Их жребий – биться один на один. Вот пусть и бьются, как умеют. Сейчас главное – обеспечить себе свободу маневра. Если загонят в угол – дело плохо.
Четвертый…
Четвертого прикончил ланиста – не забыл, как людей убивать, хотя и отяжелел, путешествуя в спальной повозке.
Над трупом пятого навис темнокожий Геркулес.
Последний, шестой, кинулся к Приску, ударил мечом – трибун легко отвел клинок нападавшего в сторону. Но фальшивый стражник оказался почти вплотную. Двор залит светом костра, так что приметить на поясе Приска кинжал – дело нехитрое. Разбойник хватает рукоять, клинок вон из ножен и военному трибуну в грудь. А тот даже не пошатнулся. Что, удивлен? «Стражник» замешкался и посему получил удар кулаком в основание носа снизу вверх – так, что хрустнули кости, вминаясь, уходя под лобные дуги, парень замертво рухнул на плитки двора. Приск спешно нагнулся и вырвал из пальцев убитого фальшивый кинжал. Вновь вложил в ножны, где вез похищенный свиток. Огляделся. Кажется, ланиста смотрел на трибуна с изумлением.
Смотрел – потому как возникла передышка – разбойников во дворе не осталось.
– Зачем тебе оружие, которое не убивает? – подивился Вибий.
– Иногда от него несомненная польза, – отозвался Приск. – Зажечь факелы! – приказал трибун.
Оставив часть отряда во главе с ланистой охранять двор, с остальными поспешил внутрь дома.
В атрии первым делом бросился в глаза взломанный денежный сундук – и подле сундука два тела. Один, судя по одежде, сам хозяин, второй – слуга, из тех, что преданны господину до последнего вздоха. В этот вечер парень подтвердил свою преданность напрямую. Его пронзили трижды, прежде чем он упал и оставил хозяина без защиты.
Занавес, отделявший таблиний от перистиля, валялся сорванный. Но в саду, похоже, никого не было. Звуки доносились откуда-то сбоку. В одной из комнат, выходящей окнами в перистиль, явно кто-то остался. А вот кто, пока непонятно – родня хозяина, слуги или разбойники. Следовало этот вопрос разъяснить.
