Адриан первым делом вызвал к себе квесторов и проверил, много ли уворовали из положенного для легионов довольствия. Вышло, что немало. Потом наместник отправился инспектировать лагеря. Первым на пути был Четвертый Флавиев легион. Адриан прошелся по домикам трибунов, оценил шикарные ложа, девиц, что торчали в лагере на положении не поймешь кого, и уж конечно же – не законных жен, а также выяснил, как много берут центурионы за то, чтобы разрешить солдатам шастать по окрестностям и ничего не делать. Потом собрал солдат на плацу, взошел на трибунал и объявил, что веселье кончилось, пора приниматься за работу – до пота. Центурионов самых рьяных, несмотря на центурионские чины, велел выпороть (трибунов пороть не стал – такое давно вышло из моды), кто провинился поменьше – приказал стоять у своего претория в одних туниках без калиг и поясов, держа в руках какую-нибудь дрянь. Расхищенное приказал вернуть (нашлось немало), а из возвращенного выдать солдатам помимо жалованья новые туники и хорошую обувь. Какой-нибудь блюститель нравов тут же бы счел подобные поступки заискиванием перед солдатами и потребовал бы вернуться к истинной римской суровости, но Адриан в армии не был новичком и отличал потакание безделью от необходимой заботы за состоянием быта. Даже вопрос о дезертирстве [64] разбирал он с учетом прежних солдатских заслуг, а от новичков, еще не приученных к лагерной жизни, всегда требовал меньше, нежели от тех, кто отслужил год и более. Разобравшись с начальством и снабжением легиона, принялся за солдат – выбивал из легионеров лень и многодневный хмель, выселял за лагерную ограду девок и торговцев…
Кроме тренировок (новичкам, как и положено, две тренировки в день, ветеранам – одна), велел он подряжать солдат на ремонт дорог, а также на заготовку леса – куда бы ни отправился в предстоящем походе Траян, ему придется строить суда – и лес ему пригодится в любом случае.
Но, разумеется, особое внимание приходилось уделять кавалерии – превратить набранные не так давно отряды буйной молодежи в боеспособные части, прежде чем они окажутся в бою, – задача непростая и трудоемкая.
Укомплектованные кавалерийские части Адриан собирал в лагере близ Антиохии – и не потому, что здесь держать их было особенно удобно, а затем, что сам лично руководил подготовкой соединений.
Так в трудах проходили дни, мелькали месяцы, Антиохия веселилась, Адриан – работал. Но это не смущало его и не тяготило – империю он почитал уже почти что своей…
Пока… пока не получил то послание из Рима, отравившее его душу, будто гадючьим ядом.
С тех пор – уже два месяца – Адриан был мрачен. Со дня на день он ожидал сообщений из Рима, но их все не было. Удалось ли Элии заглянуть в завещание? Кто на самом деле назначен повелевать после Траяна? Великая дева, большая подруга Элии, присутствовала при записи завещания императора и обещала помочь. Но, как видно, позабыла о данном слове. Или – кто знает – нашлись друзья покрепче и поближе. Дальние расстояния умаляют все – и любовь, и дружбу. Недаром Адриан не желал этого наместничества. Предпочел бы как в Дакии – легатом легиона, чтобы рядом с Траяном всю кампанию. Хотя не так, не так всё – не хотел он этой новой войны вовсе – ни новой крови, ни нового легатства. Хотел обучать и строить, обустраивать огромные пространства, размышлять над законами и рассматривать чудеса света. Траян уже сделал то, к чему был предназначен, и эта война, что близилась неотвратимо, была ненужной и лишней. Но, казалось, никогда прежде так не рвался Траян в бой, как ныне. Ничего не видел и не слышал, только твердил: в поход… Будто мальчишка…
Итак, Адриан не наследник. В первый момент это известие изумило. Адриан тогда только-только вернулся из расположения Четвертого легиона. И тут – будто германской палицей по голове. Той самой, что варвары любят украшать клыками волчьими да медвежьими – так, чтобы зубы эти при ударе проникали в мозг. И вот один клык как раз и проник. «Пшел вон!» – сказал ему император.
Как же так!
Ведь его уже почти официально именовали наследником.
Адриан ощупал алмазный перстень на пальце. Драгоценный перстень Нервы, тот самый, который вручил ему Траян на развалинах Сармизегетузы… Едкий дым над руинами города, смрад горелого мяса и стоны тех, кто еще не умер, но вот-вот расстанется с жизнью… Дакия после отчаянного сопротивления пала к ногам Траяна.
«Империя будет твоя, сынок…» – Адриан в самом деле слышал эти слова или ему померещилось?
Два месяца назад, прочитав письмо Элии, Адриан поначалу даже не вник в смысл криво скользящих, липнущих друг к другу строк, хотя не было в послании никаких скрытых намеков или двусмысленностей – Элия писала прямо. Просто писала. Наследник – не ты. Глупая неосторожность – такие вещи надобно сообщать иносказательно или составлять письмо особым шифром.
«Империя завещана другому…»
Адриан перечитывал эту фраз десять раз… двадцать… сто…
Уж коли написала, могла бы указать – кому. Не указала. Женское пристрастие к тайнам там, где это совершенно не надобно, одержало верх.
