Завещание Императора полностью

— Но в нем осталось еще земное:

"…твое Destination Grand, мой сынок!.."

"…Бох’енька, самый добх’енький!.."

"…И из стран Востока пришел Гаспар…"

"…Meinen am meisten suss! La mien seul! Миленький, миленький!.."…

— Так что, видишь, Тот, земля своим прахом еще удерживает его. Знающие цену Вечности, должны ли мы торопить крохотные мгновения, мудрый Джехути?

— Ты прав как всегда, мудрый Инпу. Оставим земле ее суетные мгновения, ибо иных, более долгих измерений она и не знает.

— Да будет так.

— Да будет так.

Мгновение, однако, было, судя по всему, уже последним, и земля, опять сжавшаяся до размеров дула, без сожаления отдавала и его.

— Нет больше время на разговоры, — подытожил Филикарпий. Он, теперь уже не по-холуйски, а по-разбойничьи что ни есть осклабился: – Всё, прощайте! Не поминайте там лихом, ваше благородь!

— Да будет так.

— Да будет так.

— …Миленький!..

…Громыхнуло. Потом еще раз.

— …La mien seul, мой миленький, сладенький, что они с тобой?!..

Господи, да жив, никак?!.. А это… это же Дарья Саввична!.. То есть нет! Как ее на самом-то деле? Вроде бы – Мадлен!.. Сидит рядом с ним, в одной руке у нее дымящийся дамский пистолетик, крохотный, как игрушечный, другой рукой прижимает его голову к себе, повторяет:

— Миленький! Meinen am meisten suss! Успела! Живой!

Филикарпий лежит на полу, накрест поверх своей безумной "товарищ Этели", злодейская ухмылка осталась приклеенной к мертвому лицу, рубаха на груди набухает кровью. У Этели тоже красная дырочка на виске, оба стеклянными глазами смотрят в потолок.

Мадлен убрала пистолетик в ридикюль, кухонным ножом взрезала путы у него на руках и на ногах. Руки были неживые, с синими следами на запястьях. Она стала отогревать их дыханием, растирать, приговаривая:

— Миленький, да что же, что они сделали с тобой, ces brigands [32]?

Когда погладила по голове, он покривился от боли.

— Они били тебя? — нащупав шишку, воскликнула она. — Die Tiere, les gredins [33], подлецы! Тебе больно? Сейчас, милый, сейчас! — Смочила водой носовой платок, дала приложить к ушибленному месту. — Как я вовремя, господи! Эти негодяи убили бы тебя!

Помогла ему подняться. Он, едва не рухнув, тут же сел на табурет. Пока кровь наполняла у него затекшие ноги, она, что-то еще приговаривая про "ces assassins" [34], умело и деловито распутала мертвую Этель, извлекла из ридикюля и вложила ей в руку свой крохотный пистолетик, а револьвер из руки Филикарпия забрала себе, после чего придирчивым взглядом осмотрела сотворенную картину и сказала, вполне удовлетворенная:

— Вот так! Она убила его, а потом себя… Ты можешь ходить? Нельзя медлить, пойдем скорее из этого проклятого места! — и повлекла его к двери.

…за ней, не чуя под собой ног.

…как скатывались по лестнице, как садились в готовую уже карету.

— Пади! Пади!..

Начал снова ощущать себя лишь когда карета мчала их уже совсем в другой части города. "Куда? Зачем?" – думал он. Мадлен прижималась к нему и нашептывала на ухо:

— Мой милый, наконец-то! Я искала тебя. Какое счастье, что вовремя успела!

Он ничего не отвечал, перед глазами все еще была страшная сцена – два трупа на грязной кухне, лежащие крест накрест с остекленевшими открытыми глазами, в носу продолжало свербеть от запаха горелого пороха. На коленях у него стоял знакомый резной ларец. Как отыскали, когда успели взять? — он ничего не помнил. Время снова играло свою странную шутку, когда мгновения вдруг исчезают, как карты из колоды у шулера.

— Как ты узнала?.. — спросил он. Это были его первые слова после ее появления.

Она запечатала ему губы поцелуем. Потом сказала:

— Тебе надо отдохнуть. Сейчас, мой миленький, сейчас! Главное – живой!

— Куда мы?

И опять вместо ответа последовало:

— Сейчас, милый, сейчас!..