Гарри показывает письмо Рону и Гермионе. К их чести, они выглядят лишь слегка удивленными тем, что Гарри рассказал взрослому о завещании.
Гарри не слишком много разговаривает с друзьями в этом году. Каждый раз, когда он садится, чтобы поговорить с кем бы то ни было, узел в его груди становится все сильнее и крепче, и пропадет лишь тогда, когда он отходит подальше от людей на безопасное расстояние.
Впрочем, сейчас он так не чувствует. Гарри думает, что это может быть из-за завещания; разговор об этом немного успокаивает шум в его голове. В стрессовой ситуации он повторяет в уме строчки из него.
— Мне нужно написать новое завещание, — говорит Гарри. — Мне нужно это не только из-за возвращения Волдеморта, но и из-за Министерства. Когда дело доходит до меня, они, кажется, плюют на законы.
Рон опускает взгляд на повязку на руке Гарри, и его лицо становится жестоким:
— Мы спрячем твои вещи. Помнишь тот старый план? Мы скажем им, что слизеринцы украли их.
— Они не поверят, — говорит Гермиона.
— Хорошо. Мы расскажем им, что первогодки из фан-клуба Гарри все это украли. Они реально могут.
— В любом случае, Гарри, ты все равно должен попробовать переписать завещание, — произносит Гермиона.
— Оставь на нас придумать запасной план, — соглашается Рон.
Гарри проводит весь вечер за написанием нового завещания. Это сложнее, чем он думал, ему нужно разделить ценные вещи между Роном и Гермионой. Он не хочет отдавать все только одному из них, но опять же, Гермиона ненавидит квиддич, и он не хочет думать о том, что она будет делать с Картой Мародеров как староста.
— Хочешь мои книги? — спрашивает Гарри Гермиону. — Я отдал их тебе в прошлый раз, не задумываясь, потому что мне не понравилась идея, что Дурсли сожгут их всех, но нет никакого смысла в том, чтобы у тебя было две копии учебников.
— Почему бы не пожертвовать их Хогвартсу? — предлагает Гермиона.
Гарри кивает и записывает это. Затем он делает паузу. Смотрит на них.
— Мантия-невидимка, — медленно начинает он, — я не могу дать ее двум людям, не так ли?
Гермиона прикусывает нижнюю губу:
— Нет.
— Не пытайся проникнуть в раздевалку для девочек, — говорит Гарри Рону. — Или в Три Метлы.
Рон на мгновение обдумывает это, но Гермиона вмешивается:
— Он не будет, не так ли? Он не мог бы.
— Я мог бы, — говорит Рон, обороняясь.
— Ты бы получил мантию-невидимку, при условии, что Гарри умрет, — странно слышать эту тему, когда они всеми силами избегали говорить о ней двенадцать месяцев. — Я сомневаюсь, что ты начнешь хулиганить с вещью, что осталась на память о твоем лучшем друге.
— Может быть, это был бы его способ справиться с горем, — говорит Гарри, пытаясь поднять настроение.
Но Рон не улыбается. У него то самое выражение лица, которое видит Гарри, когда возвращается после отработок; когда их одноклассники начинают смеяться над статьями Пророка; когда Гарри просыпается с криком посреди ночи весь в поту и видит, как Рон смотрит на него с соседней кровати.
— Дай мне карту, — говорит Рон, — а Гермионе — мантию.
— Мы будем делиться, — обещает Гермиона, у нее глаза на мокром месте. Рон и Гарри делают вид, что не видят этого. — Будем защищать друг друга.
Гарри кивает и записывает это. Но закончить завещание также сложно. Он сжимает кулаки. Его перевязанная рука болит. Гарри хотел бы, чтобы он мог все отдать Сириусу.
Он заканчивает завещание на следующую ночь, заверяя его под пристальным взглядом Рона и Гермионы, прежде чем отправиться в кабинет Амбридж для очередной отработки.
***
— Я заметила, Гарри, — говорит Гермиона за завтраком, — когда ты нервничаешь, у тебя снижается аппетит, ты начинаешь терять вес, отгораживаешься от общества, и возвращаются панические атаки…
— Ты сказал ей? — шипит Гарри на Рона. Он успешно скрывал от них некоторые мелкие происшествия, такие как кровь из носа, которая пошла у него на прошлой неделе в библиотеке, но Рон застал несколько приступов паники. Невилл тоже. — Я тебе доверял!
Рон защищающе поднимает руки, и Гермиона многозначительно продолжает:
— Не говоря уже о вспышках гнева.
— Да, самое странное, ведь мне совсем не на что сердиться.
— Является ли повышенный сарказм тоже признаком? — тихо спрашивает Рон у Гермионы.
Гермиона игнорирует его.
— Это все физические симптомы стресса, Гарри. Меня это беспокоит.
— Мне не нужно, чтобы вы говорили мне, что у меня стресс, — резко произносит Гарри. Его тарелка остается нетронутой. — Я думаю, что сам понял это, спасибо.
Несколько дней спустя Гарри ковыряет свой ужин. У него не так много времени, домашняя работа накапливается. Подготовка к СОВ мучает всех пятикурсников, но ни у одного из них нет регулярных отработок, которые продолжаются с пяти до полуночи каждый день, в дополнение к руководству незаконным ОД. Ему нужно время, чтобы вновь вернуться серьезно к учебе.
Гарри не добирается до библиотеки. Его день заканчивается в ванной на коленях, когда его рвет. Он едва реагирует, когда Рон входит и запирает дверь. Его трясет, Рон касается его спины.
— Это только я, приятель, — бормочет тот.
