Мальчик, которого назвали Рё, издалека глядя на меня, тихонько прошептал:
– Простите, пожалуйста.
Затем попятился как можно дальше.
Да, дети ведь тоже меня не любят. Вернее, побаиваются: даже те, кто не плачет никогда, заливаются слезами, как только я беру их на руки. Так что поведение мальчика нисколько меня не огорчило.
Зато Саэ явно было приятно, что я не понравилась ребенку. Она шутливо заявила:
– Эта страшная тетя – адвокат! Вдруг подаст на тебя в суд, Рё?
– Что еще за «тетя»?! – попыталась я перевести тему, но мальчик воспринял ее слова всерьез.
– Пожалуйста, не по… не подавайте на меня в суд! – скривился он, готовясь разреветься.
Вот поэтому я и не люблю детей. Неожиданно его плаксивая рожица напомнила мне Эйдзи. Мы как-то ходили с ним смотреть занудный, второсортный фильм, и на совершенно банальной сцене он вдруг разрыдался. Тогда это охладило мои чувства.
– Простите, барышня.
Мужчина в твидовом костюме поднял мою туфлю, стряхнул прилипшую грязь и протянул мне.
– Господин Додзё, не стоило, – зачем-то встряла Саэ. – Рэйко, это ветеринар, господин Додзё, и его сын Рё. Они присматривают за Вакхом. Живут по соседству, поэтому каждый день выгуливают собаку и ухаживают за ней. Так что с Эйдзи они общались гораздо дольше, чем ты.
Похоже, Саэ не упустит шанса сравнить меня с кем-нибудь и указать на очередной мой недостаток. Додзё же сморщил свое добродушное круглое лицо и пробормотал:
– Ну что вы!
Кивнув нам с Саэ, он вышел, и вскоре Вакх затих. Видимо, они ушли на прогулку, как и собирался Рё.
– Господин Додзё – красивый и хороший человек. Всегда элегантен и добр.
Щеки Саэ чуть покраснели. Говорила она не с таким пылом, как про Эйдзи, и тем не менее мне показалось, что Додзё ей тоже нравится.
– А вот его супруга, Масами, была ужасно неприятной женщиной. Любила поиздеваться надо мной, – заявила она, будто ища у меня сочувствия. Затем, слегка надувшись, повысила голос: – Правда, Масами тоже потом тяжело заболела и четыре года назад умерла, так что теперь о ней нельзя злословить, это просто ужасно.
Оказалось, Саэ все-таки знает границы, хотя бы не болтает лишнего о мертвых. С одной стороны, она инфантильная, но умеет быть серьезной. Я зауважала ее чуть-чуть больше.
Гостиная была просторной, площадью примерно двадцать дзё[14]. Воздуха много, потолок высокий. В глубине комнаты стоял обогреватель, а в центре – кофейный столик, похожий на увеличенный журнальный стол. Вокруг него – три обтянутых кожей кресла. Под тонким ковром на полу, похоже, лежал еще ковер с подогревом: когда я ступила на него, ноги обволокло приятное тепло. Другой конец гостиной, очевидно, выполнял роль небольшой столовой: там расположилась обеденная мебель.
Подальше от обогревателя, можно сказать на самом непочетном месте, с абсолютно прямой спиной сидела женщина в черном брючном костюме.
– Это Асахи Харагути, – махнула Саэ рукой в ее сторону, а потом обернулась ко мне: – А нашу гостью зовут Рэйко Кэммоти. Можете поругаться, если хотите.
После этих слов она вышла из комнаты.
Я опустилась в кресло поближе к обогревателю и бросила быстрый взгляд на Асахи. Она тоже посмотрела на меня. Короткие черные волосы, круглые глаза на круглом лице, закругленный носик – привлекательная женщина. Ростом не очень высокая, при том в ней чувствовалась какая-то сила – наверное, из-за прямой осанки. Широкие плечи и мощные бедра угадывались даже под костюмом. Судя по ее телу, она серьезно занималась спортом.
Говорят, в имени отражается сам человек. Это как раз о ней: передо мной была живая, пышущая здоровьем женщина, похожая на утреннее солнце – по-японски «асахи».
– Очень приятно. Меня зовут Асахи Харагути. Я была медсестрой и навещала Эйдзи, – представилась она хрипловатым голосом.
Я-то сначала решила, что это очередная возлюбленная. А едва подумала, что ошиблась, женщина добавила:
– Чуть позже мы стали встречаться.
Уже после Саэ просветила меня: Асахи прислали из клиники Синсю, и они с Эйдзи сразу понравились друг другу. Не сомневаюсь, что такой бабник, как он, начал клеиться к постоянно приходящей медсестричке.
Я тоже представилась. Больше говорить оказалось особо не о чем, и мы замолчали. Думается мне, стереотип о бывших девушках, которые при встрече якобы сразу сцепятся, – всего лишь мужские фантазии. Мы ведь взрослые люди, дальше обмена изучающими взглядами дело не зайдет. Разумеется, порывистые девушки вроде Саэ не в счет.
Только я положила ладонь на обогреватель, чтобы согреться, как в дальнем конце гостиной, явно ведущем в кухню, показался невысокий неприглядный мужичок. Лет эдак под сорок. Лицо выглядело нездоровым: все в оспинах, землистого цвета с какой-то прозеленью, лишь в его чертах читалось что-то общее с лицом Канэхару. Он тоже напоминал бульдога, только как будто недоделанного. В хорошем настроении с таким мужчиной можно и замутить, но от раздражения так и тянуло бы разорвать его в клочья – настолько безвольный и одновременно наглый был у него вид.
Не вставая, я наклонила голову и назвала свое имя. Мужчина поприветствовал в ответ:
– Томихару Морикава, старший брат Эйдзи.
