– Тогда моя жизнь полностью изменилась. Я ощутил легкость в теле, у меня будто выросли крылья. Оставалось только принимать таблетки по утрам для профилактики инфекций, и я мог жить обычной жизнью.
– Очень за вас рада. Это же замечательно.
Про себя я вздохнула с облегчением, оттого что разговор не свернул на печальные темы. Не знаю, как следовало бы ответить, если бы он вдруг сообщил, что дни его сочтены.
– Однако самое ужасное началось потом. Эйдзи стал для меня спасителем. Взамен я старался быть с ним ласковым, всячески о нем заботился. Он ведь сохранил мне жизнь, и я не мог успокоиться, не вернув ему долг. Все вокруг тоже баловали его, вот он и вырос таким.
Я опять захихикала. Эйдзи действительно всегда ожидал, что о нем кто-то позаботится. Казалось, он просто верил, что безумно ценен сам по себе и все должны ухаживать за ним. Ни разу сомнение, наверное, не закрадывалось в его голову.
– Что бы я ни делал для Эйдзи, мне все чудилось, что этого мало. Так и жил постоянно под этим гнетом. Тогда я еще не понимал, что меня мучит. К счастью, когда поступил в университет и узнал о потлаче, загадка наконец разрешилась. Очевидно, я получил от Эйдзи слишком большой подарок, но не мог достойно за него отдариться, и это меня разрушало.
– Именно поэтому вы заинтересовались культурной антропологией? – забежала я вперед.
– Э-э… да, все так.
Я лишила Томихару самой красивой точки его рассказа, и он, кажется, был недоволен. Поняв, что поступила нехорошо, я решила еще немного его послушать.
– А гнет-то в конце концов исчез?
Увлекшись беседой, я заговорила немного свободнее, чем следовало, но мне показалось, что это уже нестрашно.
– Я отдал Эйдзи все свое имущество, все, что должен был унаследовать, все свои паи. Это составило приличную сумму. Только тогда я почувствовал облегчение.
– Ясно. То есть теперь у вас совсем нет акций «Морикава фармасьютикалз»? – невольно произнесла я мысли вслух.
– А теперь я раскаиваюсь. С тех пор как Эйдзи получил состояние, его здоровье стало ухудшаться. Он не справлялся с обязанностями главы семьи, что резко свалились на него, и, кажется, очень этим мучился. Среди наших кузенов есть один по имени Такуми – вот он многое умеет и очень честолюбив. Все говорили, что он гораздо лучше Эйдзи подходит на роль следующего президента компании, отчего брат впал в депрессию…
– Так ведь здесь нет вашей вины! – резко сказала я. – Это болезнь. Никто в болезнях не виноват.
По работе я не раз имела дело с людьми в депрессии. Обычно ко мне обращались сотрудники крупных компаний, но во время стажировки в маленькой юридической фирме, которая занималась условиями труда, я видела, что примерно треть посетителей страдала от депрессии. После множества встреч с ними я пришла к выводу, что в их состоянии никто не виноват. Человека просто пожирает одна из патологий, обосновавшихся в обществе.
Томихару прижал руки к глазам:
– Спасибо. Ах, простите меня.
Чувствуя себя так, будто забавляюсь со щенком, я подперла ладонью щеку и с улыбкой посмотрела на него.
– Кстати, а этой женщины… Юкино, кажется… все еще нет? – спросила я и оглянулась на дверь в гостиную.
В ту же секунду там откуда-то возникла женщина в кимоно. Увидев ее, я вздрогнула: слишком уж белым было лицо пришедшей, мне даже на миг показалось, что это призрак. Да и как открылась дверь, я тоже не слышала.
Зато Томихару расплылся в улыбке:
– А вот и Юкино пожаловала!
И он слегка поклонился.
– Похоже, я заставила вас ждать, – спокойно отозвалась она.
Было уже 13:20. Разумеется, заставила. Однако Юкино, и не думая извиняться, с невозмутимым видом села рядом с Томихару и протянула руки к обогревателю.
Я бы дала ей лет тридцать, только что-то не позволяло определить возраст точнее: как будто даже время рядом с ней замирало, не смея перевести дыхание. Иссиня-черные волосы были собраны в узел, с ними сильно контрастировала белоснежная кожа. И, точно примиряя эти противоположности, тело женщины окутывало обычное серое, мышиного цвета кимоно, которое сидело так ловко, будто на нее и было сшито.
Эта женщина словно сошла с написанных тушью картин суйбоку-га. Ее красота была не яркой, западного типа, как у меня, а незаметной, хрупкой: не подберешь – затопчут, не защитишь – разрушат.
Вдруг из другой комнаты послышался громкий голос Саэ:
– Пришла, наконец!
Точно не замечая ее крика, Юкино потерла свои белые руки и улыбнулась, обращаясь к Томихару:
– Как холодно.
От восторга, что с ним заговорила красавица, у того порозовели щеки, и он смутился.
– Это же неприлично: молча войти, будто ты здесь хозяйка! – раздувала щеки Саэ, что определенно ее не красило.
– Но здесь всегда не заперто, – ответила Юкино.
Удивительно, что в наше время даже за городом кто-то не запирает дом. Хотя разве можно представить, чтобы в такую усадьбу, спрятавшуюся на лоне природы среди гор, проникнет какой-нибудь вор?
– Я знаю, что ты занята, вот и не стала звонить в дверь, отвлекать тебя. – Юкино мягко и в то же время решительно закрыла тему.
