Следуя совету Юкино, я залезла в джакузи и расслабилась, окруженная белоснежной пеной со сладким ароматом. Тут мне в голову пришла мысль, что смерть человека – страшное дело. Узнав о смерти Эйдзи, я не почувствовала ни страха, ни печали. Только по мере того, как сталкивалась с людьми из его окружения, я осознала его смерть, и во мне зародилась скорбь – ну, или так мне казалось.
Однако, когда прямо передо моими глазами скончался Мураяма, я поняла, что все еще слишком легкомысленно переживала смерть Эйдзи. На миг в голове возник образ мучительно кашляющего адвоката, но я сразу заперла эти страшные мысли подальше.
«Проживи жизнь и за нее» – вот что сказал мне Мураяма, перед тем как испустить последний вздох.
– Мало ли, кто что сказал, – заявила я беззаботным голосом, совершенно не соответствовавшим моим чувствам. – Не нужен мне этот ободранный офис!
Стоило мне произнести эти слова, как из глаз побежали слезы. Давненько я не плакала… Даже вспомнить, когда это случилось в последний раз, не могу. Я просто дала слезам течь по щекам и, приоткрыв рот, разглядывала белый потолок.
Если на сигарету нанесли яд, значит, это не суицид и не несчастный случай, а убийство. Пачка сигарет лежала на столе уже тогда, когда мы вошли. Следовательно, подозревать в первую очередь нужно того, кто проник туда прямо перед нами и унес сейф.
Пепельница была полна окурков, так что, даже впервые оказавшись там, сразу можно понять, что Мураяма – заядлый курильщик. Вынуть сигарету из пачки, обработать ядом, положить обратно. Если оставить отравленную сигарету чуть торчащей из пачки, Мураяма естественным образом первой сунет в рот ее. Очень простое преступление.
Вопрос в том, кто унес сейф. Наибольшую выгоду в случае пропажи завещания получат, конечно же, супруги Морикава: Канэхару и Кэйко. Но по возмущению Канэхару не скажешь, что это его рук дело.
Следующий, кому это выгодно, – Томихару. Ведь даже если имущество Эйдзи вернется к законным наследникам – его родителям, после их смерти все получит старший сын. Однако я не могла представить, что человек, выступивший передо мной с такой речью про потлач и рассказавший, как он отдал брату все, что у него было, попробует это имущество вернуть.
А как насчет Марико и Гиндзи, сестры и брата Канэхару? Они к законным наследникам Эйдзи не относятся. Так что какой-то особой выгоды от исчезновения завещания не получат.
Садаюки? Ему бы не хотелось, чтобы благодаря завещанию акционером стал какой-нибудь неудобный для компании человек. Вот если сделать так, чтобы документ исчез, опасность минует. Хотя ему достаточно просто не признавать неудобных кандидатов преступниками. С другой стороны, если завещание Эйдзи пропадет, акции достанутся Канэхару и его супруге, которые не согласны с подходом зятя к управлению «Морикава фармасьютикалз». Вряд ли Садаюки это нужно.
Так, теперь Такуми. Пожалуй, смерть Эйдзи выгоднее всего именно ему. Томихару компанией не интересуется, а значит, после смерти единственного соперника – Эйдзи – следующий глава «Морикава фармасьютикалз» будет определен. Так-то так, но от исчезновения завещания он не выиграет.
А если Саэ? Допустим, она хочет взять на память нечто написанное собственной рукой Эйдзи и крадет завещание? Нелепость, конечно, и все же Саэ вполне способна на такое. Подумав об этом, я рассмеялась.
Вроде всех учла, но ответа так и не получила. Может, целью вора были какие-то другие документы, лежавшие вместе с завещанием? В таком случае мы теперь никогда не узнаем, кто это был, остается только опустить руки.
Вода остыла, к тому же я почувствовала, что могу так и заснуть в ванне, поэтому решила выходить.
Переодевшись в пижаму, я заглянула в гостиную: там сидела на диване, свесив голову, Юкино. Ее и так белая кожа теперь казалась бледной до голубизны. Видимо, о чем-то задумалась, причем очень глубоко. Возникло ощущение, будто я увидела нечто не предназначенное для моих глаз. Уже в следующую секунду я повернулась, собираясь уйти в свою комнату, как вдруг она меня заметила и остановила:
– А, Рэйко, вы здесь. Я хотела кое о чем поговорить, позволите?
Говорить мне с ней было совсем не о чем. Тем не менее хотелось отблагодарить ее за предоставленный ночлег, так что я послушно уселась на табуретку прямо перед хозяйкой.
Юкино была в халате и, по-моему, без макияжа, но оставалась все так же красива. Казалось, без косметики ее кожа стала даже прозрачнее.
Хлопая тонкими длинными ресницами, которые чаще были опущены, она заговорила:
– Что вы делали ночью двадцать девятого января?
Это прозвучало так неожиданно, что я не смогла ответить.
– А почему вы спрашиваете? – попыталась я парировать, однако женщина не уступала.
– Неважно, отвечайте.
События казались давними, как будто из другого мира. Тридцать первого января я ходила на свидание с Нобуо, с которым тогда встречалась, и он сделал мне предложение, а я ему отказала. Это случилось в воскресенье, значит, двадцать девятого была пятница.
– Если речь о вечере пятницы, скорее всего, сидела на работе.
