В восемь утра тридцатого января она была дома: отдыхала от дежурства, и ее разбудил врач по фамилии Хамада, чтобы сообщить о смерти Эйдзи. Поскольку именно Асахи ухаживала за больным, она тут же отправилась в усадьбу. Там ее встретили Хамада, Марико и Юкино.
– Доктор Хамада подтвердил смерть и сразу уехал в больницу, чтобы выписать свидетельство. Из клиники прислали машину, и Эйдзи отвезли туда. Там я его и подготовила к погребению.
С каменным лицом Асахи рассматривала свои колени.
«Обмывали» – красивое слово, но означает мерзкие вещи: обмывая человека, убирают содержимое желудка, выделения, вводят вату в анальное отверстие… Асахи была девушкой Эйдзи – какие же надо иметь нервы, чтобы проделать все это с телом любимого? И тут я вздрогнула, вспомнив, что сказала мне Саэ в кафетерии: «Но ведь умер близкий тебе человек! Если у тебя все нормально с головой, какая бы там ни была работа, должно же стать неприятно!»
Для Асахи это работа. Она выполняет свои обязанности медсестры, как я – долг юриста.
– Я ведь больше ничего не могла для него сделать, – дрожащим голосом произнесла она. – Наверное, кто-то упрекнет меня за слишком личное отношение, но я особенно тщательно обтерла его тело, аккуратнее обычного, стараясь сделать Эйдзи как можно чище и красивее. И тогда заметила на внутренней поверхности левого бедра, в паховой складке, где никому не видно, след от укола.
– След от укола?! Это точно не связано с лечением? – сразу спросила я.
– Нет, – покачала она головой, – в такое место лекарства не вводят. Я удивилась и спросила доктора Хамаду, его лечащего врача, но мы так и не поняли, что это за след.
Я задумалась. Обычно в подобных случаях тело отправляют на вскрытие с подозрением на насильственную смерть. На мой вопрос Асахи ответила:
– Судебных медиков не хватает, поэтому в Японии на вскрытие попадает меньше одного процента тел.
Столько же ответчиков в японских судах признают невиновными. Я отлично знала, как это безнадежно мало.
– Несложные исследования мы провели, но установить причину смерти не сумели. Так что даже вскрытие вряд ли помогло бы. В конце концов доктор Хамада велел не тревожить понапрасну семью покойного и не уродовать тело.
– И вы так считаете? – не удержалась я.
Профессионалу нельзя поддаваться эмоциям, он должен довести исследование до конца. Я бы так и сделала.
Асахи сжала кулаки:
– Меня это не устроило, и я несколько раз обращалась к Хамаде. Только он и слушать не желал, поэтому я тихонько сфотографировала место укола. Хотела сразу обратиться в полицию, но доктор довольно жестко меня остановил.
Оказалось, что Асахи жила вдвоем с матерью-инвалидом. Чтобы заработать на жизнь, она днями и ночами трудилась в больнице за мизерные деньги, так как у нее не было постоянного контракта. Только когда ее назначили к Эйдзи, благодаря Хамаде удалось попасть в штат.
А после того как она нашла след от укола, этот же человек ей просто пригрозил: продолжи она мутить воду, тот не просто перевел бы ее обратно на срочный контракт, а вообще выгнал бы из больницы. Видимо, перед выборами главврача он изо всех сил старался не получить пятно на репутации из-за непонятной смерти пациента.
Вот я бы все-таки отправилась в полицию, несмотря на угрозы, и запугала бы врача в ответ. Видимо, Асахи не борец и могла только съежиться и терпеть.
– А вчера меня допрашивали из-за смерти господина Мураямы. И тут я поняла, что такого случая мне больше не представится и, если упущу его, никогда себе этого не прощу ни как медсестра, ни как девушка Эйдзи. Поэтому я наконец-то все рассказала полиции. И пока смелости хватало, показала фотографию со следом от укола.
Я с восхищением уставилась на добродушное лицо женщины: значит, и робкие зайчики умеют давать отпор. В отличие от меня, без колебаний готовой броситься на дно любой пропасти, она боязлива и все-таки сделала свой шаг.
Асахи чуть не плакала, и я погладила ее по спине:
– Потрясающе. Это был мужественный поступок… Значит, полиция зашевелилась потому, что на теле Эйдзи нашелся подозрительный след от укола.
Я погрузилась в свои мысли. Сначала странное завещание взволновало общественность, потом оказывается, что его автор получил какой-то необычный укол. Ничего удивительного, что тяжелая на подъем полиция начала расследование. Но даже если так, откуда все-таки они знают о моем участии в «заседании по отбору преступника»? Допрашивать Асахи было неловко, поэтому я попробовала зайти издалека:
– Вы сказали, что сами собирались со мной встретиться. А зачем?
Асахи подняла голову:
– У меня к вам просьба: я хочу, чтобы вы вместе со мной нашли того, кто убил Эйдзи.
– Мы будем искать убийцу? – переспросила я.
– Да. Точно ли Эйдзи умер от гриппа? След от укола был не очень старым. Думаю, причина смерти иная.
Я заколебалась. Представляя Синоду перед «комиссией», я исхожу из того, что Эйдзи умер от гриппа. Даже если на самом деле весь этот фарс задуман ради выбора нового акционера, новость о другой причине смерти нам сильно помешает. Вдобавок, взявшись за расследование, я пойду вразрез с целью, ради которой меня наняли.
