– А Вадик что говорил? – поинтересовался я, положив фрикасе и себе, с удовольствием закусывая после трех рюмок беленькой.
– Да я ж тебе уже сообщал, что он там говорил: дескать, видел, спросил у секретаря, кто таков, да тут же укатил на заправку, – хмыкнул Тюринский с ноткой презрения. – Вадик Пивоваров вообще по натуре молчун и бука, не люблю я его грешным делом, хоть и частенько на рыбалку с ним за компанию езжу. Как-то раз, помнится, попали мы с ним за общий стол, не помню, у кого был день рождения. Так вот, один мужик подговорил меня: давай, мол, напоим этого молчуна, авось материться начнет или песни петь.
Я припомнил бледное сморщенное личико худосочного водителя редакции и усмехнулся.
– И каков был результат?
– Не поверишь! – стукнул кулаком по столу капитан. – Этот доходяга выдул почти бутылку водки и только под самый конец этак неуверенно, тихонько запел «Ах, Арлекино, Арлекино должен быть смешным для всех…»
Да уж, каждый человек по-своему уникум.
– И все-таки поподробнее: что он говорил на допросе? Согласись, этот самый ваш Вадик и Митя Углов в данном деле – главные подозреваемые. То, что они оба заходили в красный уголок, когда там сидел Трофимов, – стопроцентно доказанный факт, так что, сам понимаешь.
Капитан мрачновато кивнул.
– Понимаю. Да только толку от этого понимания никакого. Вадик, не хуже Углова, тоже сам прибежал, как только прослышал об убийстве. Сказал в своей немногословной манере: «Эта… Мы ж с Углом туда заходили, значит – главные подозреваемые. Спрашивайте». Видишь? Прям как ты рассуждает! Хотя, если честно, я думаю, что он лишь баранку крутить умеет, мозгами-то редко крутит.
– И какие же вопросы ты ему задавал? – полюбопытствовал я.
– Самые обычные вопросы. Видел ли он, что за человек сидел в красном уголке. Ответ: «Мужик сидел», – капитан усмехнулся и продолжал тем же «протокольным» тоном: – Вопрос: «А больше ничего не заметили? Вот вы с Дмитрием Угловым занесли мешок, поставили его, наверняка огляделись…» – «А чего оглядываться-то? Поставили да вышли. Мне еще надо было успеть до заправки доехать, бак залить». Вот и весь сказ.
Капитан разлил очередную порцию водки.
– Я попытался расспросить его обо всем этом. В том плане, знал ли он Трофимова, что о нем слышал, помнит ли о том давнем убийстве Америки. Он этак за ухом почесал: «Америку-то помню, золотые руки у мужика были, но ведь столько времени прошло!» – «А Трофимова знал?» – «Ей-богу, не помню! Если бы хоть его лицо увидать. Сантехников-то наших мы всех знаем, а он последние годы не работал…»
К концу этой фразы Тюринский уже держал свою рюмку с очередной разлитой порцией перед собой.
– Давай, дружище, выпьем за то, чтобы все преступления были раскрыты, а все убийцы сидели в тюрьме.
По такому поводу грех было не выпить. К этому времени в голове у меня уже потихоньку начинала кружиться веселая карусель – фантазия оживала, давая новые, яркие и неординарные, плоды.
– Послушай, капитан, – я старался, чтобы голос мой звучал трезво и мудро, – недаром говорится, что виновным в преступлении, как правило, оказывается тот, на кого никогда и не подумаешь. Давай-ка рассмотрим все возможные варианты. Кто у нас самый безобидный?
Капитан икнул.
– Корректорша – Юлия Александровна. Но не думаешь же ты…
Признаться, о корректорше я еще действительно не думал, и этот неожиданный вираж капитанской мысли мгновенно пришелся мне по душе. Прости меня господи за все и сразу, но вариант виновности милейшей Юлии Александровны понравился мне гораздо больше варианта Ляли-убийцы.
Я тут же представил себе в красках, как пикантно-округлая корректорша неторопливо подходит к Трофимову и неожиданно наносит мощный удар по шее жертвы своей нежной лапкой.
Естественно, я тут же поспешил нарисовать эту картину перед приунывшим собутыльником.
– Только представь, Лёня, заходит Юлия Александровна в красный уголок, при виде могучей спины Трофимова кокетливо поправляет прическу, грациозно приближается к нему и, не напрягаясь, пару раз тюкает по шейке – чайником или пальчиками, неважно. После чего укладывается трупиком, предварительно аккуратно поставив рядом с собой чайник и издав шум-грохот-стон, якобы, ах, я испугалась и потеряла сознание. Ну, кто тут ее заподозрит?
Уныние капитана мгновенно перешло в испуг: он бросил на меня тревожный взгляд и еще раз икнул.
– Ну, во-первых, по всем данным, удар был нанесен не чайником, а пальчиками. Что касается Юлии Александровны…
– …что касается Юлии Александровны, она, как и миллионы других россиянок, вполне может знать пару приемчиков. Ты же не наводил справок, чем она занималась в юности, какие секции посещала?
Ответом было лишь презрительное фырканье. Но я продолжал бойко и уверенно развивать свою мысль.
– Причина убийства? Тут тоже стоит порыться в ее жизни. К примеру, не была ли она когда-то влюблена в Америку?
От неожиданности капитан поперхнулся и зашелся в кашле. Откашлявшись, посмотрел на меня покрасневшими глазами.
– А это еще что за фокус? С какого это бодуна она должна была влюбляться в Америку пять лет назад?