Наверное, если бы у Николая был другой характер, он бы с радостью уцепился за любую возможность уехать из страны и осесть где-то в тихом месте, в той же любимой Африке, но его понятия о чести мешали этому замыслу. Он не мог предать самого себя и людей, которые в него верили… Он знал, что вернется из этого путешествия.
В Лондоне туманов не было, и он огорчился как мальчишка. Но потом, когда зажглись мутные фонари и легкий пар окутал город, Николай ощутил знакомое волнение. Это волнение было смутным восторгом перед жизнью, ее чудесами и краткостью. Поэзия как бабочка – присела на цветок и улетела. Попробуй – поймай! Он вдруг понял, что сколько бы он ни прожил жизней, сколько бы лет ни вместилось в его земное существование – он всегда будет восторженно относиться к самой жизни, ее непознаваемости и тайне.
Николаю предстояло провести вечер с ведущими интеллектуалами Англии, и он понимал, что это неспроста, более того, понимал и всю значимость предстоящей встречи. Он должен был не ударить лицом в грязь, показать, что и русские тоже способны на многое. Несмотря на то что сейчас страна в упадке, везде царит раздрай, Россия все же обладает подлинным величием, за которым стоят триумфальные победы и грозное прошлое…
Николай заготовил вступительную речь, но когда вышел к Темзе, растерялся. Он вдруг понял или, вернее, ощутил, что здесь все другое, что Англия – это традиции, которые неизменны и которые не сдадутся без боя ни под каким напором – ни времени, ни противника. Ему вдруг стало горько, что его страна, его Россия так легко отреклась от царя и ринулась в неизвестное будущее с восторгом, который не пристал стране с великой историей. В этой лихорадке, в этой жажде нового было что-то непристойное и вызывающее отвращение.
Тусклые воды Темзы отражали блеск фонарей и, казалось, застыли без всякого движения. Глядя в глубины Темзы, он вспомнил лицо императора – бледное, взволнованное. И его охватило чувство стыда, что он, боевой офицер и человек чести, ничем не может помочь своему царю.
Но скорбеть сейчас некогда, от его миссии зависело многое, и он должен был оправдать те надежды, которые на него возлагались.
Район Мейфэр, куда Николай направлялся, считался в Лондоне одним из самых аристократических. Николай немного робел перед людьми, с которыми ему предстояло провести вечер, но он быстро прогнал это чувство, прошептав себе: «Конквистадор». В памяти всплыли чеканные сухие строки: «Я конквистадор в панцире железном…»
Он любил свои стихи и помнил их наизусть. Некоторые поэты забывали написанное, чтобы поскорее увлечься новыми строчками и новым вдохновением. В этом плане Николай был, как и во всем, ужасающе старомоден. Он был приверженцем традиции в самом ее исконном смысле слова. Любил всю жизнь единственную женщину – свою первую жену. Любил свою страну, и поэтому сама мысль об эмиграции не приходила ему в голову. Любил и помнил свои стихи. Он и был конквистадором: железным, несокрушимым, упрямым воином.
По дороге домой Анна не зашла в магазин за продуктами и сейчас жалела об этом. В холодильнике было почти пусто. Не считать же за полноценную еду пучок руколы, сиротливо валявшийся в углу на второй полке, и полузасохший кусочек сыра на третьей? Но вновь выходить на улицу не хотелось.
«Можно заказать еду на дом, – подумала Анна. – Хотя это накладно…»
Ее размышления прервал звонок в дверь. На пороге стоял Матвей.
– Привет!
– Привет! Ты только что пришла? Я заходил полчаса назад, потому что не мог дозвониться. Было заблокировано.
– Наверное, телефон разрядился. Да, я только что порог переступила, минут десять назад.
– Анна, у меня к тебе дело, – торжественно проговорил Матвей.
– Выкладывай! – улыбнулась Анна.
– Мне надо уехать на пару дней, а кота оставить не с кем. Не сможешь приютить его на время?
– Без проблем. А как он к этому отнесется? – Анна вспомнила своенравного Пафнутия.
– Надеюсь, положительно. Выхода все равно нет. Спасибо тебе большое! Сейчас я его принесу. Выезжаю сегодня ночью.
– Куда едешь? – поинтересовалась Анна.
– Потом обязательно расскажу, – пообещал Матвей.
Вскоре он принес кота. Пафнутий недовольно щурился и смотрел на Анну не то свысока, не то презрительно, одним словом, без должного уважения. Также Матвей вручил ей сумку с кошачьим кормом, лоток, наполнитель, когтеточку и прочие кошачьи реквизиты.
– А еще я хотел тебя попросить забрать мои продукты. Боюсь, что за два дня испортятся. – Он протянул большой пакет.
– За два дня в холодильнике вряд ли испортятся, – попыталась возразить она.
– Кто знает? Лучше перестраховаться, – улыбнулся Матвей. – Бери.
– Спасибо.
– Это тебе спасибо. Не знаю, как бы я вышел из этого положения, если бы не ты.
– Может быть, я напою тебя чаем? – предложила Анна.
– Нет-нет, я побегу собираться. Если что – звони. Думаю, Пафнутий не принесет тебе особенных хлопот. Я с ним поговорил, он обещал вести себя хорошо, – подмигнул Матвей.
Когда за Матвеем закрылась дверь, Анна посмотрела на кота. А он – на нее.
