— Подсыпь ему еще!
Снова выстрел. И снова все повторяется.
— Да прикончи его! — в сердцах говорю командиру дивизиона.
Серия снарядов ложится близко от пулеметного окопа, засыпая его. Пулемет молчит. Два танка с десантом спешат туда. Разведчики соскакивают на землю, врываются в траншею, выволакивают из нее немцев.
Через десять минут все наши танки возвращаются. Бегу им навстречу. Обнимаю, целую танкистов и разведчиков.
Подсчитываем потери и трофеи. Итог больше чем радостный: ни одного убитого, четыре разведчика ранены, а захватили мы восемь пленных, среди них фельдфебель и унтер-офицер.
Ищу пулеметчика, которого мы «давили» гаубицей. Вот он, рядовой Гилль. Дрожит от страха.
Через переводчика допрашиваю его:
— Каких мест уроженец?
— Из города Дрездена.
— Когда взят в армию?
— В сорок втором.
— Чем занимался до того?
— Работал на заводе там же, в Дрездене. Рабочий.
— Почему же так защищаешь Гитлера?
— Я ею не защищаю. Черт с ним. Я социал-демократ.
— Так почему же так упорно дрался против русских?
— Я выполнял приказ офицера, да и нам говорили, что русские пулеметчиков в плен не берут.
— Сволочь ты фашистская, а не рабочий. Вон наших людей поранил.
Пленные в один голос заявили, что Гитлер приказал удерживать Дорогобуж любой ценой. За отход — расстрел на месте.
Сажаем немцев в машину и отправляем в штаб армии. По телефону сообщил об этом командарму.
— Врешь! — восклицает Поленов.
— По-моему, за мной этого не замечалось.
— Неужели восемь пленных? — сомневается командарм. — Так и можно докладывать командующему фронтом?
— Конечно можно.
— Ну ладно, посылаю машину навстречу и докладываю во фронт.
Через несколько дней дивизии было приказано выйти из боя. В районе Б. Деревенщики дивизия отдыхала около десяти дней. Там были вручены награды многим отличившимся в боях. А к знаменам 93-го гвардейского стрелкового и 62-го артиллерийского полков прикрепили ордена Красного Знамени.
В апреле нашу дивизию передали из 5-й армии в 10-ю гвардейскую, которая формировалась в районе Вязьмы. Военный совет нас очень тепло проводил. Получив дополнительное вооружение, пополнение людьми, дивизия, как и вся армия, начала усиленную подготовку к летним боям. Внимательно следили за нашей учебой, постоянно заботились о бойцах и командирах дивизии командарм генерал-лейтенант Трубников и член Военного совета армии генерал-майор Доронин.
В мае я объехал окрестности Вязьмы, кустарник, в котором мы скрывались в октябре 1941 года после пересечения шоссе Вязьма — Минск, место переправы через реку. Трудно передать те чувства, которые охватили меня... Скелеты лошадей, разбитые повозки и пулеметные тачанки. Сохранились и останки людей. Сердце сжалось от боли.
Через несколько дней я возвратился сюда с ротой саперов. Похоронили боевых друзей. В горестном молчании застыли мы у дорогих могил после окончания этой печальной работы. Мы даже не могли установить имен героев — документы не сохранились...
Впоследствии останки безвестных солдат и командиров были перенесены в город и в торжественной обстановке похоронены в братской могиле.
Июнь миновал. А мы все в резерве. Со дня на день ждем сигнала к выступлению. И уже вовсе стало невмоготу, когда мы узнали, что 5 июля немцы перешли в наступление из районов Орла и Белгорода на Курск и что они в первые дни сумели на десять — двенадцать километров вклиниться в нашу оборону. Понеся в ожесточенных сражениях огромные потери, враг уже 9 июля перешел к обороне. Мы понимали, что настал наш черед возобновить наступление. И действительно, вскоре двинулся вперед весь громадный фронт, тесня, сметая противника с нашей земли.
Наконец и мы получили боевую задачу. 10-й гвардейской армии надлежало наступать на Ельню, Смоленск.
Подступы к Ельне противник прикрывал мощными узлами обороны. Первая полоса обороны немцев была построена в глубину до шести километров, имела пять линий траншей полного профиля, до предела насыщенных ходами сообщения. Траншеи, пулеметные и артиллерийские окопы на переднем крае были прикрыты проволочными заграждениями, минными полями и противотанковым рвом. Высота 233.3, господствовавшая над всей окружающей местностью, была укреплена особенно сильно и являлась как бы ключевой позицией обороны. Другие узлы обороны — Гнездилово, Теренино, Вава, Лядцо гитлеровское командование считало тоже абсолютно неприступными. Сам город имел внешний обвод, состоявший из траншей, окопов для орудий и пулеметов. На отдельных участках имелись противотанковые рвы, минные поля и проволочные заграждения. На перекрестках улиц стояли железобетонные колпаки с амбразурами для стрельбы из пулеметов.
Для обороны смоленского направления, и в частности подступов к Ельне, противник стянул основные силы своей 4-й армии: 268, 260, 262-ю пехотные дивизии, отдельные части 1-й танковой и 36-й моторизованной дивизий, 1-й танковый гренадерский полк, самоходную артиллерию, авиацию.
