— Эх, на самом интересном месте! Ну как скажешь, дальше так дальше. Одним словом, мальчик подрос, блестяще окончил школу, поступил в университет и ожидаемо пошел по стопам отца, подался в геологи. Гордость родителей, средоточие их забот и надежд. Мать в нем души не чаяла, для отца он был светом в конце «червоточины». Ну ты понимаешь.
— Понимаю, — очень сухо ответила Корделия.
— И вот на последнем курсе университета вместо преддипломной практики он отправляется на Хронос. Его, видите ли, увлекли прожекты одного из молодых преподавателей, одного из тех сумасшедших гениев, которым сначала никто не верит, а после смерти ставят памятники. Экспедиция снаряжалась на добровольные пожертвования. За дело взялись дилетанты. И как результат, плачевный исход. Экспедиция погибла. Купола были некачественные или жилые модули недоделанные, не знаю, но спасатели нашли их замерзшими. Температура на Хроносе -120. Кстати, Мартин продержался дольше всех. Он каким-то образом смог починить один из автономных обогревателей и пытался спасти своих товарищей по несчастью. Боролся до конца. Спасатели опоздали на каких-то пару часов. У него еще кровь не успела кристаллизоваться.
Вилка в руке Корделии чуть заметно дрогнула. Она подняла глаза на Бозгурда.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Он примирительно поднял руки.
— Тише, тише, я вовсе не имею намерений тебя как-то задеть. Это всего лишь для того, чтобы ты прониклась.
— Я прониклась.
— Тогда мелодраматические подробности опустим. Это для сценаристов. Да и комментарии, как рассудил бы любой порядочный человек, здесь неуместны. Горе есть горе. Главное, что произошло дальше. А дальше происходило вот что. Мать так и не смогла смириться с гибелью сына. Более того, появились явные признаки помешательства. Она превратила комнату Мартина в мавзолей и отказывалась признавать сына мертвым. Напротив, она постоянно говорила о нем, как о живом, о том, что он вот-вот вернется, что он такой заботливый и талантливый мальчик, и что он очень любит маму. Она даже утверждала, что он тайком дарит ей цветы. Муж, профессор Каленберг, разумеется, отказывался поместить ее в клинику, хотя ему это настоятельно рекомендовали, пока болезнь не привела к плачевным последствиям, и даже потакал ее безумию. И вот однажды он пришел со своим горем к старому другу, некому Александру Гибульскому, нейрокибернетику, который уже несколько лет был сотрудником нашей компании. Гибульский как раз работал над шестой моделью, задумав повысить эффективность процессора, подкинув ему в союзники процессор органический, то есть мозг. Как было доказано еще в двадцать первом веке, человеческий мозг сам по себе сложнейшее кибернетическое устройство, не такое быстрое в обработке данных, как процессор, но обладающее качеством, обычному искину недоступным. Наш мозг способен на нестандартные решения. Известно, что если данные условия задачи выходят за рамки инсталлированного ПО, то все, тупик. А вот наш мозг способен выкрутиться. Таким образом, Гибульский решил, что еще один процессор, живой, «шестеркам» не повредит, напротив, приблизит к совершенству. Он уже начал свои эксперименты, уменьшая дозу нейродепрессантов, которые вводятся клонам в первых декады выращивания. Эти препараты угнетают клетки коры головного мозга и не позволяют им развиваться. Мозг заготовки для киборга остается в коме, ну вроде как у младенца в утробе. Работает только процессор.
— Найджел, я читала ваши мерзкие брошюры.
— Ну почему сразу мерзкие? Это всего лишь общедоступная информация.
— Что сделал твой Гибульский?
— Он решил помочь другу, а заодно проверить на практике свои теории. Что будет, если он исключит нейродепрессанты полностью и позволит мозгу развиваться так же естественно, как это происходит у ребенка. Или даже стимулирует его развитие.
— И как? Позволил?
— Позволил. С нашего негласного одобрения. Нам, в правлении, тоже было интересно взглянуть, что получится. Правда, получилось у него не сразу. Первые несколько заготовок погибли. А вот один, собранный из генетического материала Мартина и его родителей, выжил. Изначально разумный киборг. Практически человек, но с процессором и имплантатами.
Корделия отложила вилку.
— Постой, Найджел. Вы же кричите на каждом углу, что все срывы не более, чем производственный брак, что никакого разума, никакой мало-мальски заметной нервной деятельности там не было и быть не может. А теперь вдруг утверждаешь, что твой Гибульский создал разумного киборга!
— Да, — согласился Бозгурд, — кричим. И будем кричать. Потому что было бы большой ошибкой делать подобное открытие достоянием общественности.
— А меня, владелицу голоканала, за бокалом вина ты вот так просто ставишь в известность? Я тебе не друг, Найджел. И давать страшную клятву хранить твою тайну я не намерена.
