— Жаль, — вздохнула Корделия. — Примечательная была личность. Талантлив, предприимчив, отважен. В рыцарство в то время просто так не посвящали. Сама королева Елизавета пожаловала титул. Адмирал был безжалостен к врагам, но и милосердию не был чужд. Основал приют для ветеранов, приучил англичан курить табак и есть картофель. Это нам сейчас в двадцать втором веке смешно. Подумаешь, картофель. Эка невидаль. А в середине шестнадцатого века, когда не было ни синтезаторов, ни центаврианских «телят», вопрос был крайне актуальным.
Эдвард все больше холодел. О чем это она? Какой еще картофель? Похоже, правду о ней говорят, чокнутая она.
— О чем это я? — невинно спохватилась Корделия. — Ах да, о сэре Джоне Хоукинсе, выдающемся негодяе. Да, да, ко всем своим неоспоримым достоинствам, подвигам и достижениям, он все-таки негодяй. А знаете, почему? Потому, что наряду со всеми своими патриотическими увлечениями, открытиями и победой над Армадой, он промышлял пиратством и работорговлей. Что, кстати, нисколько ее величеством Елизаветой не осуждалось, а скорее наоборот, поощрялось и вознаграждалось. Опять не поняли? — Корделия вздохнула. — Простите, я вам тут свою многоуровневую ассоциацию рассказываю, в наивной уверенности, что вам все станет ясно с первого же намека. Ну не буду никого утомлять. Так вот, «DEX-company» это и есть современный сэр Джон Хоукинс. Прогресс? Несомненно. Польза для Федерации? Да сколько угодно! Отчисления на благотворительность? Сироты и ветераны благословляют щедрого дарителя. Победа над Великой Армадой? И тут награды и почести. Одобрение правительства, льготы, преференции — это своего рода аналог рыцарства, возведение в некий священный ранг. И обратная сторона великолепного фасада — что?
— Что? — машинально повторил Эдвард.
— Работорговля. А рекламы работорговли на моем канале не будет.
Голос Корделии внезапно утратил обманчивую, едва ли не заискивающую мягкость. Она выпрямилась и взглянула на Эдварда в упор. Взгляд жесткий, как рентгеновское излучение.
========== Глава 3. Сэр Джон Хоукинс ==========
Видеофон мелодично звякнул. Корделия с раздражением на него покосилась. Ну кто там еще? Она вернулась в свою квартиру на 7-й авеню всего полчаса назад. Эстелла, вокруг которой совершала свой годичный пробег Новая Москва, уже закатилась. Сутки на планете были на два часа длиннее земных, а следовательно, и рабочий день тоже. Корделия большую часть времени проводила либо на Земле, которая представлялась ей огромным офисом со множеством ячеек, терминалов, перегородок и начальственных кабинетов, либо на Геральдике, которая, напротив, ассоциировалась с необъятным шезлонгом на берегу моря. На первой — только работа, впрягайся и вези, а на второй — блаженное одиночество. Новая Москва нечто промежуточное. Из окна спальни хорошо просматривается центр города с возносящейся к небу штаб-квартирой, из окна кабинета — безбрежная степная пустошь в клубах бледно-лилового тумана. Такой странный окрас туману придавали спектральные игры Эстеллы. Глядя на этот туман, Корделия думала, что вот в таком художественном оформлении мог бы получиться неплохой триллер с нарастающим саспенсом. Но вряд ли у нее найдется время. Впрочем, если подбросить идею сценаристам…
Видеофон вторично напомнил о себе. Корделия заблокировала исходящий видеосигнал и приняла вызов. Скорей всего Дымбовски. Или Ордынцев. Номер личный, известен весьма ограниченному числу лиц. Вирт-окно развернулось, но представший ей персонаж оказался ни тем, ни другим. В раскрывшемся окне возник мужчина лет сорока, в очень дорогом деловом костюме. Глубоко посаженные темные глаза, квадратный подбородок, жесткая линия рта. Корделия его узнала. Ну вот и сэр Джон Хоукинс собственной персоной. Найджел Бозгурд, держатель контрольного пакета акции «DEX-company».
— Так нечестно, Корделия, ты меня видишь, а я тебя нет.
Он улыбнулся, демонстрируя голодное волчье дружелюбие. Корделия вздохнула.
— Чего тебе, Найджел?
— Да вот, соскучился. Повидаться бы.
— Зачем?
— Ну что ты так сразу! А поговорить?
— Нам не о чем говорить.
— Ты все еще злишься? Ну извини. Да я уже сотню раз извинялся. Ну что еще мне сделать?
— Ничего, Найджел, в буквальном смысле ничего. Когда ты ничего не делаешь, это наиболее желательный вариант твоего онтологического присутствия.
— Как ты любишь умные слова, Корделия. Пожалуй, ты единственная женщина, которая умеет правильно ими пользоваться.
— Так чего ты хочешь?
