― Эй! — опять возмутилась Арнэль.
― Хватит кричать! — крикнула ей Жаклин, прижимаясь к Борисову.
Теперь она сияла.
― Ты станешь моим злейшим врагом! — крикнула Арнэль.
― А то ты пришла сюда меня сладостями угощать, — парировал Борисов.
― Я — меч Империи!
― И я один раз одолел этот меч, — нарочито скучающе бросил Борисов, призывая Хомяка.
Тот разожрался так, что брюхо волочилось по земле. Шерсть свалялась колтунами, покрытыми запекшейся кровью. Хомяк плюхнулся на зад, сыто рыгнул и наружу вылетела чья-то зеленая и волосатая рука, едва не задев Жаклин, упала под ноги Борисову.
― Спасибо, но я уже поел, — хохотнул Борисов.
Арнэль заткнулась, то ли срезанная репликами Фёдор Михайловича, то ли впечатленная появлением Хомяка. Хогвартс тоже постепенно оживал, горожане и войска, сидевшие по засадам, подтягивались к месту битвы. Борисов посмотрел на пленных, прищурился.
― В качестве жеста доброй воли я возвращаю Императору Ангабору рядовых легионеров. Без условий и выкупа, но без оружия.
― Император, несомненно, оценит ваш жест, — ответил Гость. — Думаю, он может стать началом крепкой и долгой дружбы между вашими империями.
Борисов тоже так считал, особенно, если Ангабор утихомирит свою воинственную дочурку. Дети богов не возмущались, Жаклин тоже вроде успокоилась. Можно было облегченно выдохнуть и немного расслабиться, мир с Империей означал возможность передышки, возможность наконец-то заняться важными и нужными делами.
В небе громыхнуло так, что все присели, и вспыхнул какой-то странный знак, в голове зазвенело.
Всем, всем, всем! Событие мирового уровня!
Проклятый богами Аргус Филч, король Альбиона, принес скверну в Триэм!
Во имя заветов Творца, Высший Пантеон объявляет о начале первого в истории крестового похода!
Все, кто помогут уничтожить Аргуса Филча — будут вознаграждены!
Все, кто помогут проклятому богами, будут и сами прокляты!
К оружию, дети богов и жители Триэма, пока зло не поглотило весь мир!
Борисов не стал оригинальничать и снова прохрипел свою же реплику, выданную им в прошлый раз:
― Вот дерьмо!
― Воистину так, — печальным голосом согласился Гость. — Прошу прощения, но ввиду новых обстоятельств, я должен немедленно отбыть к Императору Ангабору.
Закутавшись в плащ, он крутнулся на месте и взмыл в небеса. Борисов же положил одну руку на Лобзик, который разве что кожу не обжигал ощущением опасности, а вторую на загривок Хомяка. Тот повернул к нему голову и Борисов с трудом сдержал дрожь — ведь налитые кровью и голодом глаза Хомяка находились вровень с его собственными.
Опасность, разумеется, исходила от легионов Империи. Положение неожиданно спасла Арнэль.
― Голос Императора объявил о перемирии на время переговоров! — крикнула она, и голос ее легко перекрыл шум многих тысяч людей и нелюдей. — Или вы хотите обесчестить своего Императора?!
Это помогло, общий накал, ощущаемый Лобзиком, резко упал. Тем не менее, большинство не означало, что все прислушались к Арнэль и донесся выкрик:
― Тавос объявил о том, что перед нами носитель скверны!
Борисов тихо выругался и дернул щекой. Вот тебе и мир с Империей! Да, Тавос пробился в Высший Пантеон во многом благодаря Темной Империи, но если та отвернется от него и откажется выполнять его волю, то, что помешает богу тьмы проклясть Империю? Борисов задумчиво хмыкнул, прикидывая варианты: раскол, гражданская война, падение Империи, и все они устраивали его — так как ослабляли Империю. Но все они также базировались на том маловероятном предположении, что Император ради дочери пойдет против бога-покровителя Империи.
― Объявил! — крикнула в ответ Арнэль. — Но разве это повод выставлять Императора — бесчестным лжецом? Король Альбиона Аргус Филч пообещал отпустить вас всех в Империю без всяких условий. Возвращайтесь, вставайте в ряды армии Империи и возвращайтесь искоренять скверну!
Борисов хотел было спросить, что за херню порет Арнэль, но Лобзик ощутил общее снижение агрессии и опасности. По сути, выигрыш был лишь тактическим, отсрочкой, но здесь, как никогда подходила поговорка про заглядывание дареному коню в зубы.
― Отправляйся с ними, — посоветовал он Арнэль.
― Нет! — вскинулась та, ожгла Борисова гневным взглядом. — Я дала слово!
