Внутри храма царил полумрак, и это было хорошо, так как золото вокруг не сияло и не слепило. Хомяка тут же взяли в оборот, многочисленные служки обоих полов и всевозможных рас с поклонами подносили ему дары, чесали пузо, работали щетками над шерстью. Хомяк, размерами чуть ли не со слона, балдел, развалившись, издавал восторженные повизгивающие звуки и жадно чавкал, хрустел всем, что ему подносили.
― Обрати свои помыслы к богу и бог тебе ответит! — торжественно провозгласил Левозуб.
Борисов хотел сказать ему, чтобы снизил накал пафоса, но потом посмотрел еще раз и промолчал. Левозуб изменился, и не только внешне, нет, вместе с шерстью и погавкиванием, вместе с проклятием, у него исчезло что-то и внутри. Или прибавилось, если считать, что он обрел веру и при этом парадоксально утратил жадность. Возможно, бог Жадности считал, что вся жадность должна принадлежать ему одному?
― Обращаю, — ответил Борисов. — Можно сказать, только о нем и думаю.
Левозуб сверкнул сияющими глазами, но ничего про богохульство говорить не стал. Борисов же неожиданно понял, сформулировал для себя, что изменилось в бывшем казначее. Верность. Вся команда Борисова верила в него, считала его «божеством», если можно так выразиться. Левозуб же перешел в другой лагерь, вручил свою верность Жадности, хотя и оставался подданным Борисова, выполнял его приказы.
Атмосфера в храме изменилась, появилось ощущение незримого, давящего присутствия.
Служки моментально, но в то же время почтительно удалились, оставив Левозуба, Борисова и хомяка одних в огромном храме. Хомяк продолжал восторженно попискивать и дергать лапищами, способными проломить метровый камень, Левозуб склонился почтительно. Борисов лишь усмехнулся криво, сложил руки за спиной, словно помогая самому себе не горбиться.
― Вижу, ты все еще не готов принять мое предложение, — прогремело под сводами храма.
― Нет. Не готов, — коротко ответил Борисов.
Возможно, он бы и допустил такую возможность, где-то там, глубоко в мыслях, гипотетически, при определенных условиях — в общем, как с багровым кристаллом Палмер — если бы не изменения в Левозубе. Борисов жаждал тела, но тела бессмертного, юного, крепкого и принадлежащего ему самому. Что у него отнял бы Жадность в обмен на «божественное тело», к тому же еще и не бессмертное? Нет, такая игра определенно не стоила свеч.
― Неужели на свете нет других подходящих тебе людей? — спросил он.
То есть, попросту говоря — жадных. Сам о себе Фёдор Михайлович предпочитал думать, как о хозяйственном, а не жадном, но вряд ли для бога это имело значение.
― Ты не понимаешь, — вздохнул храм, — но оставим эту тему. Зачем ты хотел меня видеть?
― Хотя бы спросить, почему ты не рассказал мне про троллей, — сердито проворчал Борисов.
― Веришь или нет, но я о них не знал, пока Хомяк не встретился с ними, — прогремело под сводами храма. — Ведь они не поклонялись мне, не приносили жертв, не возносили молитвы, откуда я должен был узнать о них?
― Обо мне же узнал, — проворчал Борисов.
Все это было очень подозрительно, но доказательств у Борисова не было. Поэтому он смирил свои порывы и заговорил:
― Но поговорим о делах. Защита Хогвартса сработала отлично, и мы истребили массу жрецов других богов.
Правда, Жадность все равно остался недоволен, дескать, их надо было живьем хватать и тащить в храм на обработку, но Борисов просто отмахнулся — истребила их Арнэль и правильно сделала. Но даже недовольство не помешало Жадности схомячить затребовать себе трупы.
― Но этого мало, такая защита нужна всем городам и крепостям!
― Истинно верующие, жертвы и храм с особой статуей и энергетикой, — последовал незамедлительный ответ.
― Да ты охренел, что ли?! — не выдержал Борисов. — Где я тебе столько бабла возьму, на каждый храм полусотметрового золотого Хомяка втыкать?!
Левозуб выглядел так, словно сейчас пырнет Борисова ножом.
― Мне кажется, это тебе нужна защита, — прошелестел тихий смешок.
― Ты думаешь, остальные боги из Высшего Пантеона не захотят разобраться с тем, кто поглощал их проклятия, словно воду?!
― Захотят, — продолжал смеяться голос. — Именно из-за этого я в свое время пал. Сам виноват, если уж честно. Пожадничал.
Борисов усмехнулся против воли, настолько иронично это звучало из уст бога Жадности.
― Разве не должны быть боги Высшего Пантеона намного сильнее тебя? Или все дело в том, что ты покровитель Альбиона?
― На своей территории я сильнее, но дело не в этом. Помнишь, я говорил, что входил в первый Высший Пантеон?
― Что-то такое было, — смутно припомнил Борисов.
Левозуб, казалось, еле дышал от их диалога, утирал обильный пот. Но раз он сменил сторону, то Борисов не стал волноваться на его счет, просто напомнил сам себе, что Левозуб его еще и с казначеем подставил. Уж не по указке ли бога Жадности? Разорить, лишить казны, словно невзначай, разумеется, чтобы Борисов потом на брюхе приполз, умоляя о помощи, и Жадность согласился помочь, в обмен на тело? Чем не вариант?
