Завоевание Тирлинга полностью

Келси отпустила разум женщины. Красная Королева осела на землю, сжавшись, обхватила руками колени. Теперь Келси хотелось извиниться за то, что она видела, за свой некрасивый поступок. Но Красная Королева закрыла глаза, отмахнувшись от Келси: четкая уверенность, что она умрет, охватила мысли женщины, успокаивая захлестывающие их приливы. Красная Королева прожила долгую и страшную жизнь, прошедшую под знаком будничной жестокости, а отгородиться от блуждающего внутри нее ребенка оказалось не так легко. Темная сторона Келси хотела было отмахнуться от ребенка: убийство витало у нее в голове, хищное, словно собака, рвущаяся сорваться с привязи. Но Келси остановилась, внезапно столкнувшись с тем, о чем прежде никогда не думала. Женщина перед нею заслуживала серьезного наказания за свои деяния, за страдания, которые причинила миру. Но девочка Эвелин не несла ответственности за то, что с ней сделали, за переживания, сформировавшие Красную Королеву. Разум Келси кричал, убеждал, требовал, чтобы она что-нибудь сделала, чтобы действовала. Но она все мешкала, глядя на скорчившуюся перед ней женщину.

Проблемы прошлого. Ее собственный голос отдался эхом у нее в голове, и Келси захотела, чтобы Булава оказался рядом, потому что теперь она чувствовала, что может разрешить эту головоломку, показать ему на примере, как неисправленные проблемы прошлого неизбежно становятся проблемами будущего.

«Я не могу ее убить», – поняла Келси. Их окружала армия, армия, готовая войти в Новый Лондон и уничтожить его. Это был единственный вариант Келси, единственный шанс… но она не могла заставить себя действовать. Сострадание все испортило.

– Откройте глаза, – велела Келси и, проговорив это, почувствовала, что темная тень внутри нее сморщилась и обмякла, ее крылья изорвались. Она могла вечно витать в ее памяти, ища выгоду, но в то мгновение Келси поняла, что больше не подпадет под ее власть.

Красная Королева открыла глаза, и ярость, которую увидела в них Келси, заставила ее вздрогнуть. Она вторглась туда, куда не имела права вторгаться, и эта женщина всегда будет ненавидеть ее за то, что она там обнаружила. Келси снова подумала о том, чтобы извиниться, но тут вмешалось воспоминание об Уильяме Тире.

Главная цель!

– Предлагаю сделку. Я отдам вам сапфиры.

– В обмен на что? – После секундного удивления лицо Красной Королевы разгладилось, и Келси невольно восхитилась. Да, она тоже умела стирать прошлое, когда оно не служило цели, а лишь отвлекало. Ее выражение лица говорило, что Келси ничего не выиграла, сохранив Красной Королеве жизнь: с этой женщиной не поторгуешься.

– На независимость Тира.

Королева усмехнулась, но быстро протрезвела, увидев выражение лица Келси.

– Ты серьезно?

– Да. Я отдам вам колье, сниму по своей воле, а вы уведете свою армию и не станете возвращаться в течение пяти лет. За это время вы даже пальцем не тронете мое королевство. Ничего не потребуете. И оставите мой народ в покое.

– Пять лет терять прибыль от поставки дани? Ты, должно быть, не в своем уме.

Но под гладким лицом сурового торговца Келси читала совсем другую историю. По крайней мере, в этом Торн и Финн оказались правы: Красная Королева безумно жаждала получить драгоценности.

– Клянусь, если вы откажетесь от сделки, то никогда не получите мои сапфиры. Я могу сгнить и рассыпаться в прах, а вы все равно не сможете снять их с меня без последствий. Они мои.

– Пять лет – слишком долго.

– Ваше Величество! – выпалил Дукарте. Келси и забыла, что он здесь, забился в самый угол палатки. – Вы не можете!

– Заткнитесь, Бенин.

– Нет, Ваше Величество. – Дукарте встал, и Келси поняла, что он тоже злится… но не на нее. – Армия проявила невероятное терпение, лишившись возможности грабить, но это не может длиться вечно. Новый Лондон – это награда, слабо защищенная, полная женщин и детей. Они заслужили эту награду.

– Вы получите свои десять процентов, Бенин. Я заплачу вам из своего кармана.

Дукарте покачал головой.

– Заплатите, Ваше Величество, но это не решит вопрос. Армия уже сердита. Отступить, когда победа так близка…

Келси была готова заставить его замолчать: она не нуждалась в его вмешательстве, не сейчас, когда она почувствовала, что противница слабеет. Но в этом не было нужды: Красная Королева повернулась к нему, и Дукарте, побледнев, замолчал.

– Думаете, армия ослушается меня, Бенин?

– Нет, Ваше Величество, нет, – Дукарте пошел на попятную. – Но они недовольны. Слабый боевой дух – это плохие солдаты, с этим не поспоришь.

– Захотят жить – успокоятся. – Красная Королева повернулась к Келси, ее глаза мерцали, темные зрачки мелькали между лицом Келси и сапфирами.

– Два года.

– Должно быть, вы не очень-то их хотите.

– Пять лет – слишком долго, – повторила Красная Королева, ее голос окрасился угрюмым оттенком. – Три года.

– По рукам. – Келси протянула сапфиры, но не сняла цепочки с шеи. – Возьмите их в руку.

Красная Королева настороженно на нее посмотрела.

– Зачем?