– Я пойду, – глаза Жавеля заблестели… теперь, по крайней мере, у него появилась какая-то цель. – Не знаю, что из этого получится, но я пойду.
– Хорошо. Посвятите несколько дней себе, приведите дела в порядок. Лазарь будет на связи.
Лицо Жавеля вытянулось: он явно собрался выдвигаться прямо сейчас. Булава шагнул вперед, прорычав:
– Сделай себе одолжение, Страж Ворот, и держись подальше от пабов. Предстоит непростая работенка, даже на трезвую голову.
– Это я могу.
– Хорошо. Девин, проводи его к Воротам.
Вслед за стражником Жавель вышел за дверь нетвердой походкой, словно не зная, куда он идет.
– Вы сошли с ума, госпожа, – пробормотал Булава. – Эту работенку можно провалить столькими разными способами… Я даже перечислить их не берусь. И вы хотите отправить двух моих лучших людей вместе с этим ослом.
– Когда затея проваливается, ее называют сумасшедшей, Лазарь. Но если все получается, ее называют гениальной, и гением будешь ты, потому что я передаю операцию в твои руки. И больше не хочу ничего знать об этом.
– Спасибо, Господи, за маленькие удачи.
Келси улыбнулась, но когда двери закрылись, резко крикнула:
– Дайер!
Он вышел вперед.
– Дайер, ты, конечно, не дашь мне умереть со скуки. Но все же научись, когда надо, держать рот на замке.
– Прошу прошения, Ваше Величество.
– Ты ведь сносно говоришь по-мортийски?
Дайер моргнул.
– Да, госпожа. У меня не самый лучший выговор, но говорю я бегло. А что?
Келси бросила взгляд на Булаву, который еле заметно ей кивнул. Дайер поизучал их пару мгновений, а потом застонал.
– Ох, госпожа, только не говорите мне.
– Ты идешь, мой друг, – оборвал Булава. – Ты и Гален.
Дайер посмотрел на Келси, и она с удивлением разглядела в его глазах неподдельную боль.
– Меня наказывают, госпожа?
– Конечно, нет. Это важная работа.
– Умыкнуть одну-единственную рабыню из Мортмина?
– Мысли шире, придурок, – проворчал Булава. – Это
На этот раз моргнула Келси, но быстро пришла в себя. Если она сама смотрит в будущее, неудивительно, что Булава делает то же самое.
Восстание мортийцев тоже было делом его рук. Для Булавы это стало любимым проектом, которым он занимался в свое ограниченное свободное время. Под его руководством Корона уже отправила повстанцам в Сите-Марше несколько партий припасов.
– Прошу прощения, Ваше Величество, – сказал Дайер.
– Принято, – Келси посмотрела на часы. – Ужинать еще не пора?
– Милла говорит, через полчаса, Ваше Величество! – крикнули из двери кухни.
– Позови меня, когда будет готово, – поднимаясь с трона, попросила Келси Булаву. – Вы меня сегодня измотали.
В своих покоях она нашла портрет, который подняли из галереи, теперь прислоненный к стене рядом с камином. Келси уставилась на него долгим взглядом, потом повернулась к Пэну.
– Уходи.
– Госпожа…
– Что?
Пэн заломил руки.
– Так не может продолжаться вечно. Мы должны забыть, что произошло.
– Я уже забыла!
– Не забыли, – тихо проговорил Пэн, но Келси услышала низкий гул гнева в его голосе.
– Я дала слабину, этого больше не повторится.
– Я королевский стражник, госпожа. Вы должны это понять.
– Я понимаю, что ты такой же, как и любой другой мужчина в мире. Убирайся.
Пэн втянул воздух сквозь губы, и Келси обрадовалась, на мгновение увидев неподдельную боль в его глазах, прежде чем он отступил в переднюю. Но, едва стражник задернул занавес, она рухнула на кресло, пожалев о своих собственных словах. У нее появилась прекрасная возможность исправить положение, а она ею не воспользовалась.
«Почему я веду себя, как ребенок?»
Подняв взгляд, Келси на мгновение увидела свое отражение в зеркале и застыла. Земля снова ушла у нее из-под ног: на нее смотрела симпатичная, хоть и суровая, женщина. Она больше не была ребенком. Даже в мягком свете огня Келси видела, что ее скулы стали заметнее: они, казалось, придали форму ее лицу, опускаясь к губам, которые стали пухлее.
Келси отрывисто хмыкнула. Если у нее появилась фея-крестная, то, должно быть, маразматичка, исполняющая неправильные желания, наименее важные. Тир стоял на грани бойни, мортийская армия штурмовала границы, а Келси хорошела день ото дня.
«Может, это то, чего я хотела, – подумала она, глядя в зеркало. – Может, это то, чего я хотела сильнее всего остального». Вспомнились слова из одной из книг Карлин: кровь расскажет. Келси думала о портрете двумя этажами ниже: об улыбающейся светловолосой женщине, не заботящейся ни о чем, кроме собственного удовольствия, и ей хотелось кричать. Но лицо в зеркале оставалось безмятежным, таинственным, на самой грани погружения в красоту.
