В числе джигитов был один оборванец, самый последний человек в отряде. Он шел отомстить хивинцам, которые умертвили его жену и детей, а братьев и отца продали в рабство. Этот джигит объявил, что найдет воду. Кауфман дал ему походную фляжку и сказал: «Принеси ее, полной воды, получишь 100 рублей». Ему дали лучшую лошадь. В светлую лунную ночь джигит вихрем умчался в пустыню. Прошло два часа, мучительных, страшных. Вдруг гробовая тишина этого живого кладбища сразу была нарушена криками неудержимой радости: «Вода, вода! Джигит нашел воду!» Послышались вопли, многие плакали, другие безумно хохотали. Джигит подал генералу фляжку: вода мутная, невкусная, но все же вода. За 6 верст от караванного пути оказались колодцы, известные под названием «Алты-Кудук» («Шесть колодцев»). В туже ночь отряд передвинулся на эту стоянку; колодцев оказалось не 6, а только 5, притом очень глубоких; их оцепили часовыми, и началась тяжелая работа. Как ни усердно таскали воду, к вечеру стало очевидно, что всех людей не напоить, не говоря уже о животных. Лаучи, получавшие воду всегда в последней очереди, жалобно вопили: «Су! Су!» («Воды! Воды!») и тут же на глазах всех умирали от жажды. Тогда Кауфман составил военный совет, на котором было решено всех животных отправить назад, на Адам-Крылган, напоить их там и доставить с ними большой запас свежей воды. Так и сделали. Начальство над транспортом поручили генералу Бардовскому. На третий день прибытия этого транспорта к колодцам Адам-Крылган, как ему, так и всему отряду угрожала новая беда: хивинцы сделали попытку отогнать верблюдов. Известный разбойник Садык, грабивший в степи караваны, собрал на этот раз около 500 туркмен, обошел Алты-Кудук и на самой заре подкрался к верблюдам. К счастью, в отряде Бардовского не дремали и вовремя ударили тревогу. Туркмены нападали смело, решительно. Садык, на чудном белом коне, с хивинским знаменем в руках, гарцевал перед ротами на расстоянии ружейного выстрела. Наши стрелки, вытянувшись длинной цепью, дали несколько залпов, а ракетная батарея окончательно разогнала скопище. Казаки гнались за ними по пескам версты 4 и привели в отряд двух пленников. Им давно хотелось поймать хоть одного туркмена, да все как-то не удавалось. Пленные сейчас же завопили: «Су! Су!» Они три дня не пили, так как все колодцы в пустыне были заняты нашими отрядами. Туркмены показали, что до Аму не более 40 верст и что там ожидают нас 3,5 тыс. хивинцев. Это была первая серьезная стычка, после которой хивинцы упали духом. Как только Бардовский вернулся с запасом воды, Кауфман скомандовал выступление. Это было 9 мая, День святого Николая. Оставался последний переход. Надо было или одолеть его, или полечь костьми в пустыне. Солдаты бодро зашагали по этому песчаному морю, они то поднимались на кряж, то спускались в лощину с крутыми спусками, — и все песок, песок. На третий день вечером опять показалось скопище туркмен. Войска построили каре и в таком виде заночевали, оберегаемые пикетами. На рассвете тронулись дальше, но уже в боевом порядке: впереди стрелки, по бокам и сзади сомкнутые части при орудиях. Давши вытянуться, туркмены свернулись, по азиатскому обычаю, в темную тучу и с криком «ур! ур!» стали кидаться, повторяя атаку за атакой. Их встречали то залпами, то перекатной пальбой; по временам кидали гранату, от которой туркмены рассыпались мгновенно. Грозно, в полном порядке отряд продвинулся верст на 10, когда вдали засверкала зеркальная поверхность воды, не то реки, не то озера. Радостная надежда осветила лицо главнокомандующего; он перекрестился и свободно вздохнул. Солдаты надбавили шагу, спеша к заветным берегам. Но это оказалась не река, а озеро Сардаб-Куль, у берегов которого стояло хивинское войско, высылавшее в степь разъезды. Раздался выстрел фальконета, картечная пуля провизжала над головой генерала. Наши ответили гранатами; на несколько минут все скрылось в облаках пыли и песка; когда же пыль улеглась, туркмены уже скрылись. Пока все это происходило, ни один солдат не вышел из рядов зачерпнуть в озере воды: такова была выдержка, привычка к повиновению. Объезжая войска, генерал поздравлял их с окончанием похода, благодарил за труды, за молодецкую службу. Никогда, может быть, не были так отзывчивы сердца солдат! Здесь, вдали от отечества, стоял небольшой русский отряд, который два месяца боролся с ураганами и палящим зноем и все это вытерпел, готовый всякую минуту броситься на врага. Со времени Александра Македонского сюда не проникало ни одно европейское войско.
