На другой день по той же самой дороге выступил весь туркестанский отряд. Хазар-Аспа заняли без выстрела. Это оказалась довольно порядочная крепость, окруженная частью озером, частью садами; стены довольно высокие, с зубцами; по обе стороны громадных ворот — кирпичные башни. Заслышав о походе русских, многие из окрестных жителей перебрались сюда, в надежде, что крепость будут защищать; скопилось их, таким образом, тысяч около шести. Сначала они робели, но когда Кауфман объявил, чтоб продолжали заниматься своими делами, то сейчас же открылся базар. В крепости нашли большие военные запасы, между прочим, старинную карету на высоких рессорах. 27 мая отряд двинулся дальше. По всему пути стоял народ, заявляя свою покорность; в знак мира жители подносили хлеб, абрикосы, иные тащили ягнят, даже баранов. На ночлеге было доставлено от хана письмо, в котором он писал, что хивинцы драться не желают и сдают столицу без боя. Старик, привезший письмо, жаловался, что русские уже берут город, причем убили двух хивинских богатырей. Как после оказалось, это был отряд Веревкина, занявший после бомбардировки шах-абатские ворота, причем сам генерал получил тяжелую рану. Первые сведения от него Кауфман получил, когда еще был у берегов Аму. Трое джигитов, посланных из Кунграда с донесением, попали в руки хивинцев. Их привели к хану на суд. «Зачем вы ехали к русским?» — спросили у них на суде. Джигиты ответили, что они ехали не к русским, а в Бухару, собрать деньги за проданных баранов. Однако им не поверили и засадили в тюрьму, а деньги и донесение Веревкина представили в совет. Бумага вместе с кредитными билетами переходила из рук в руки заседавших в совете; никто не мог ни прочесть, ни разобрать, в чем дело. Тогда послали за одним купцом, бывавшим в России. Хитрый старик скоро смекнул, что бумага важная; долго и внимательно он пересматривал кредитки, потом и говорит: «Эта белая бумага ничего не стоит, а весь секрет в цветных бумажках с царскими портретами: их надо беречь, пока найдется человек, сумеющий прочесть». Под шумок купец стащил донесение и унес его под полой халата домой, а потом с надежным человеком отправил к Кауфману.
Когда стало известно, что кавказцы уже стоят под стенами столицы, генерал послал им приказание прекратить бомбардировку и присоединиться к туркестанцам. На последнем переходе к Хиве повстречалась толпа всадников, на чудесных жеребцах, украшенных богатейшей сбруей и с щегольскими чапраками на седлах. Наши думали, что выехал хан, но оказалось, что это его дядя Сеид-Умар, умный старик, лет 70-ти, одетый в шелковый ярко-зеленый халат и большие белые сапоги с загнутыми вверх концами. Такие сапоги в старину носили наши бояре. Когда все уселись в кружок, Сеид-Умар объявил, что его племянник покинул столицу; однако ни он сам, ни его подданные не желают воевать. Кауфман сказал на это, что он очень огорчен бегством хана; пусть его возвращается в столицу, иначе будет посажен другой хан. К концу этой беседы прискакал офицер и доложил главнокомандующему, что неподалеку стоят кавказцы, готовые к встрече. Через четверть часа показались стройные ряды пехоты, конницы, артиллерии. Полковник Саранчев скомандовал: «Смирно, слушай, на кра-ул!» Музыка апшеронского полка заиграла встречу, генерал начал объезд. Он останавливался перед каждой отдельной частью и благодарил за службу. У ворот Хивы почти одновременно сошлись отряды, пути которых были разъединены на полторы тысячи верст. Тут стояли бородатые уральцы и оренбуржцы, лихие сунженцы, в самых нарядных костюмах дагестанцы, боевая кавказская пехота, обтерпевшиеся в степных походах линейцы… После блестящего смотра солдаты и офицеры всех трех отрядов перемешались, разыскивая друзей или знакомых.
Когда доложили генералу, что его последнее приказание исполнено и пушки со стен сняты, войска построились и двинулись дальше. Вот наконец открылась и Хива, освещенная вечерними лучами солнца, близкого к закату; за ее высокими зубчатыми стенами виднеются верхушки деревьев, торчат остроконечные вершины минаретов, купола мечетей; посреди возвышается круглая башня, блестящая, как фарфор. Издали столица показалась очень красивой. На улицах и перекрестках уже стояли наши войска; музыка играла вступающим встречу, громкое единодушное «ура!» оглашало воздух. Улицы в Хиве узкие, кривые, покрытые страшной пылью; дома глиняные, темные. У домов и стен толпился народ с хмурыми бронзовыми лицами, в нахлобученных бараньих шапках.
Голова отряда вступила на просторную площадь, к которой примыкал ханский дворец. Здесь остановились пехота и дивизион конной артиллерии; остальное пространство занял народ. Выехал на площадь генерал, еще раз раздалось победное «ура!». Хивинцы сняли шапки…
