– Только вот что, – сказал бакалейщик. – Если моя жена будет тебя обслуживать, ты ей ничего не говори. Она в бизнесе не смыслит, не понимает, что постоянным клиентам иногда надо идти навстречу.
– Я никому ни словечка не скажу, – пообещала Мейзи. – И, пока живу здесь, всегда буду все покупать только у тебя.
– Большего мне и не надо. Только бы иметь хороших постоянных покупателей, которые платят по счетам каждую субботу. Видишь ли, я рад бы всем помогать по доброте душевной, но и жить на что-то нужно.
Мейзи побежала на Питкин-авеню и нашла платье за шесть девяносто восемь. Оно было из тяжелого блескучего искусственного шелка с бордовыми бархатными бантами по обе стороны скромного квадратного выреза. Пощупав подол, Мейзи невольно содрогнулась: ей показалось, это тот самый материал, которым изнутри отделывают гробы. Но она отогнала от себя эту мысль: ей, дескать, потому только так подумалось, что она соврала бакалейщику, будто деньги нужны ей для покойника. А платье чудесное – за такие-то небольшие деньги. Еще сорок девять центов Мейзи потратила на «шапочку Джульетты», сплетенную из золотистых нитей и украшенную большим зеленым камнем.
Придя домой на полчаса раньше дочери, она погладила платье и разложила его на кровати Рини. Девочка вернулась в радостном волнении. Есть не захотела, сославшись на нехватку времени (было почти шесть), и сразу направилась в свою спальню, где ожидала увидеть ночнушку и комбинацию. Мейзи осталась за дверью и прислушалась: раздался тихий возглас чистого счастья. Рини вышла, приложив платье к себе. Глаза расширились и потемнели от возбуждения, а щеки зарумянились от радости.
– Мама! Ах, мама! – простонала она. – Ты лучшая… самая чудесная мама в мире!
– Подойдет ли? – сказала Мейзи, несколько смутившись: раньше дочь никогда не выражала своих чувств так бурно. – Не срезай ярлычки, пока не примеришь.
Платье подошло. Девочка выглядела прелестно. Ожидая своего кавалера, она сидела, положив ногу на ногу, и покачивала туфелькой: ей нравилось, как свет играл на ткани.
Наконец в дверь позвонили. Мейзи сняла передник и пригладила волосы, а Рини тут же схватилась за пальто.
– Я не стану предлагать ему войти, – сказала она чересчур поспешно. – Мы и так опаздываем.
Мать поняла, что девочка стыдится их квартирки, и не обиделась на нее. Выглянув в окно, Мейзи увидела, как Рини и какой-то мальчик садятся в такси. Они прошли мимо ребятишек, которые таращились на них, выстроившись по обе стороны тротуара. На мальчике были белые фланелевые брюки и синий саржевый пиджак. Он вручил Рини маленькую белую коробочку из цветочного магазина, а потом автомобиль их увез. Больше Мейзи ничего не увидела.
Она села и принялась мечтать: ее дочка чего-нибудь добьется в жизни. Начало положено хорошее: в шестнадцать лет она едет на вечеринку в роскошный отель. Кавалер везет ее на такси, на ней вечернее платье, к корсажу приколот букетик цветов. То ли еще будет! Сколько славы, сколько триумфов ждет ее впереди!
Больше то платье ни разу не надевалось. Летом Рини ушла из школы и устроилась на работу, а ее первый вечерний туалет отправился в своей коробке на верхнюю полку шкафа. Только через два года Рини, прибираясь в шкафу, достала это платье.
– Посмотри, мама! Разве не безвкусица? А в тот вечер мне казалось, что это самое распрекрасное платье на свете. Господи! Какая же я была дурочка!
В дверь постучали. У Мейзи возникло недоброе предчувствие. Из канцелярского магазинчика на углу прибежал мальчик, чтобы позвать Рини к телефону. Глаза дочери потемнели и расширились, а щеки залила малиновая краска счастья – как в тот день, когда она, шестнадцатилетняя, выскочила из своей комнаты с платьем в руках.
– Идешь куда-то? – спросила Мейзи.
– Еще не знаю, – ответила Рини прерывающимся от волнения голосом и, схватив пальто, выбежала.
Вскоре она вернулась. Радости на ее лице не осталось и следа.
– Сегодня я никуда не иду.
Она медленно сняла пальто.
Мейзи кашлянула.
– Скажу только одно: он тебя не стоит.
Рини резко повернулась к матери.
– Это еще почему?
– Ну… он итальянец.
– И что? Нельзя же быть никем! Мы наполовину немцы, а Марджи ирландка.
– Но твои мама с папой родились здесь, и родители Марджи тоже. А он из Италии приехал.
– Он такой же американец, как и я.
– Только он католической веры, а мы протестантской.
– При чем тут религия? Он может ходить в свою церковь, я в свою.
– Так не бывает. Когда пойдут дети, начнутся перебранки. Если будешь растить их в своей вере, он и вся его родня на тебя обозлятся. А если дети будут расти в его вере, их от тебя отлучат.
– Я могу принять католичество.
– Послушай-ка, лучше мне тебя мертвой увидеть, чем за ним замужем.
– Мама!
– Я не то сказать хотела. – Мейзи постучала по дереву. – Гляди что покажу. – Она достала из кармана номер антикатолической газеты «Угроза». – Вот, один покупатель дал. Прочти, узнаешь правду про ихнего папу.
