Последовали разочарованные вздохи и возгласы недоверия, но Рини больше ничего не сказала. Лицо ее приняло отрешенное мечтательное выражение, она опустила глаза и принялась застенчиво крутить свою помаду, заставляя красный язычок сначала выглянуть из золотистого корпуса, потом спрятаться обратно. Завершая макияж последними штрихами, некоторые девушки подхватывали песню.
– «День не бывает погожим всегда», – пропела Рини шепотом, в котором Марджи услышала печаль и тоску.
Раздался пронзительный дребезжащий звонок, возвещающий окончание рабочего дня. На секунду все окаменели, после чего голоса молодых работниц, до сих пор как будто заколдованные, вырвались из конторских чар и громко воздали хвалу свободе. Девушкам вернули самих себя. С этого момента и до утра следующего дня их время больше не принадлежало фирме. Робкие усмешки переросли в раскованный смех, шушуканье сменилось перекликанием через весь зал.
Пока Рути надевала колечко, Рини окунула пальцы в воду и брызнула на нее, произнеся нараспев:
– Крещу тебя и нарекаю Дурой!
Рути зачерпнула воды в горсть, чтобы отомстить Рини, но промахнулась, попав на сумочки, которые держала услужливая девушка. Юные сотрудницы визгливо засмеялись, старшие снисходительно заулыбались. Всем молоденьким одновременно понадобилось выйти: они столпились у двери, добродушно подталкивая друг друга.
После них старшие добросовестно завинтили краны, вытащили заглушки, собрали забытые расчески и пуховки – в общем, навели порядок. Их лица напоминали лица хлопотливых матерей, терпеливо прибирающих за своими малышами.
Марджи и Рини спустились на лифте первым рейсом. Мальчик-лифтер, который на протяжении дня выполнял по просьбам девушек разные поручения и служил им мишенью для шуток, теперь получил над ними власть. Хотя кабина уже переполнилась и пассажиркам не терпелось отправиться вниз, он заставил всех ждать прекрасную Мэри: она шла по коридору легкой неторопливой походкой.
– Смотрите, девочки, и учитесь, – сказал парнишка.
– Ты нас уже всему научил, что умеешь, а мы так ничего и не знаем, – съязвила Рини.
– Да неужели? – огрызнулся он, не подыскав более удачного ответа.
Как только красавица приблизилась, мальчик елейно сказал ей:
– Входите, пожалуйста.
– Следующая остановка – Уолдорф-Ритцстория, – ухмыльнулась Рини.
Прежде чем воспользоваться вежливым приглашением лифтера, Мэри остановилась. Ее тяжелые белые веки приподнялись, и два нефритовых яблока в черном обрамлении на секунду встретились со светло-карими глазами мальчика. Марджи заметила, как у него затряслись коленки, когда он закрывал дверь. Ей стало жаль его: он мечтал о том, чего не мог получить. «Хотя по-своему ему повезло, – подумала она. – Всю жизнь он будет вспоминать, как вечерами держал для нее лифт в надежде, что она на него взглянет своими зелеными глазищами».
По сравнению с медноволосой красавицей другие девушки казались тусклыми. Наполняя кабину лифта ароматом духов «Джер кисс», она словно бы не замечала произведенного фурора.
Марджи открыто ее разглядывала; по слухам, в эту девушку был влюблен мистер Прентисс, но мать не позволяла ему на ней жениться. «Мне бы такую внешность, – подумала Марджи, – тогда весь мир был бы мой». Подобная мысль посетила и Рини. Когда лифт, ворча, остановился, она прошептала подруге:
– Будь у меня такая мордашка, я бы светила ею в «Безумствах Зигфельда»[11], а не вкалывала в этой дыре. Если бы к ее лицу мои мозги…
– Вот-вот! – прошипела девушка, прижатая к Рини.
Выйдя из здания, подруги остановились на углу, чтобы перед расставанием еще раз доверительно обменяться несколькими фразами.
– Послушай, – сказала Рини, стараясь не смотреть Марджи в глаза, – на твоем месте я бы начала платить родителям за проживание прямо сейчас. Тогда к холодам у тебя будет теплое пальто. – Она поглядела в темнеющее ноябрьское небо и поежилась. – А то ведь не успеешь оглянуться – уже зима.
– Я не уверена, что хочу пальто, – соврала Марджи из своеобразной преданности матери.
Рини взяла ее под руку.
– Не сердись. Я ничего обидного в виду не имею.
– Я и не сержусь. Когда мне захочется иметь новое пальто, оно у меня будет, – ответила Марджи, а сама решила поговорить с матерью не откладывая: если девушки уже начали замечать, насколько плохо она одета, надо принимать меры.
Рини попыталась извиниться:
– Наверное, я ляпнула то, чего не следовало…
– Нет, все в порядке, – сказала Марджи задумчиво.
Повисла неловкая пауза. Как раз в это время загрохотал приближающийся трамвай. Рини делано приободрилась.
– А вот и мой фургон за мной приехал!
– Ты сегодня встречаешься с Сэлом? – спросила Марджи.
Сэл – это было уменьшительное от Сальваторе. Так звали итальянского парня, в которого Рини влюбилась. Именно о нем она и рассказывала в уборной.
По сигналу Рини трамвай остановился. С подножки она крикнула Марджи всегдашнее:
– Увидимся завтра!
А та по обыкновению ответила:
– Чур я увижу тебя первая!
Повернув за угол, Марджи стала ждать трамвая до Грэм-авеню.
