– Когда ноги перестанут так сильно отекать.
Мать и дочь долго ничего не говорили. Заслонившись защитным барьером отчуждения, Рини со свойственной молодым людям беспощадной правдивостью знала: беды Мейзи не исчезнут просто оттого, что она на это надеется. На свое собственное будущее Рини возлагала большие надежды и была уверена: с ней ничего не случится – ничего такого, что случилось с ее матерью. Нежелание Мейзи смотреть правде в глаза вызывало у дочери жалость и раздражение. Ноги начали отекать пять лет назад, и за эти годы отеки не уменьшились. Пять лет назад в каштановых волосах были только седые прожилки, а теперь вся голова была седая. Разве что-то могло измениться для матери к лучшему?
И все же Мейзи, как многие люди, рожденные в нищете, поддерживала себя надеждой. Когда-то ей были присущи все мечты молодости. Они не сбылись и потому до сих пор оставались с ней. Зрелость не сделала ее мудрой, не лишила иллюзий: она все еще по-юношески надеялась, что жизнь наладится.
Как и отец Марджи, Мейзи была порядочным работящим человеком. На протяжении всего пути ей приходилось соглашаться на компромиссы, и она соглашалась легко, веря, что это лишь временная мера: завтра или в следующем году произойдет чудо и сбудется все то, о чем мечталось.
Чуда, конечно, не происходило. Муж Мейзи умер в возрасте двадцати девяти лет, оставив в наследство вдове симпатичную шестилетнюю дочку. Но Мейзи даже в горе не унывала. Ее оптимизм был подобен теме надежды в «Траурном марше» Шопена.
«Я еще молода, мне всего двадцать семь, – убеждала она себя. – Я не боюсь тяжелой работы, недурна собой, у меня чудесный ребенок. У многих женщин ничего нет, а у меня есть Айрини. Мне так повезло! Я буду трудиться и дам ей все, что у девочки должно быть. Я буду знать: если моя собственная жизнь кажется мне тяжелой, то это для того, чтобы ее жизнь была легче».
Ну и как же все сложилось? Миловидная девочка, обожаемая матерью, росла немного испорченной. Вечно спрашивала, почему у нее нет того, чем могут похвастаться другие: красивой одежды, дома, куда не стыдно привести друзей. А мама вечно сулила, что «потом» будет лучше.
Мейзи хорошо помнила, как во втором классе старшей школы Рини впервые отправилась на танцы. Ее пригласили на вечеринку в отель «Сент-Джордж», находящийся в центре Бруклина, и ей занадобилось вечернее платье. Мейзи обещала подумать, что можно сделать. Однако время шло, а сделать она по-прежнему ничего не могла. Денег попросту не было.
Тогда у Рини появилась идея. Она попросила у матери два доллара. «Зачем?» – спросила Мейзи по привычке. Оказалось, в магазине на Грэнд-стрит продавали ночные рубашки с пышным подолом и квадратным вырезом, отделанным кружевом. Рини решила, что такая сорочка сойдет за вечернее платье, если надеть под нее достаточно длинную комбинацию.
Сорочку купили. У Рини была розовая комбинация, и у Мейзи была розовая комбинация. От комбинации Мейзи отрезали низ и подшили к комбинации Рини. Девочка примерила то, что получилось, и осталась довольна. Она была молоденькая, хорошенькая и худенькая, на ней все выглядело красиво. Но Мейзи знала: другие девочки засмеют этот наряд. Не удастся их настолько одурачить, чтобы они приняли ночнушку за вечерний туалет.
В день праздника Рини задержалась в школьном комитете: нужно было завершить последние приготовления к вечеринке. Подождав до пяти минут четвертого, Мейзи пошла к своему бакалейщику.
– Слушай, – сказала она, – я только что узнала, что у сестры умер муж. – На самом деле никакой сестры у нее не было. – Послать бы цветов, но банк закрылся в три, значит сегодня мне моих денег не видать. И я подумала: может, ты дашь мне десять долларов и запишешь на мой счет?
– Десять долларов на цветы для покойника – не дороговато ли?
– Дороговато, конечно, но все-таки единственная сестра…
– Даже не знаю, есть ли у меня столько. – Продавец открыл кассу и сосчитал деньги: там было двадцать восемь долларов с мелочью. – Только восемь долларов, – сказал он.
– Этого хватит, – обрадовалась Мейзи. – Я знаю цветочный магазин, где мне сделают скидку.
Бакалейщик поглядел на свой маленький запас. Он знал, что Мейзи не собирается покупать цветы на похороны, а денег у него самого было мало – едва хватало, чтобы одеть и прокормить четверых детей. Но он кормился за счет жителей окрестных домов и зависел от каждого покупателя. Нельзя было отказывать им в одолжениях. Как человек проницательный, он понимал: Мейзи не осмелилась бы просить у него в долг без большой нужды. А он сам, хоть и был стеснен в средствах, все-таки имел больше, чем те семьи, чьи потребности обеспечивали ему доход. Это он тоже понимал и потому дал Мейзи восемь долларов.
– Спасибо, спасибо, – горячечно поблагодарила она. – Я верну завтра, как только откроется банк.
Они оба знали, что никакого счета в банке у нее нет, как знали и то, что долг она тем не менее действительно вернет: по полдоллара или по четверти доллара в неделю, но вернет.
