Чтобы успокоиться, я решил опрокинуть стаканчик чего-нибудь. Мой бар оказался пуст, и мне пришлось позвать Маризелу, чтобы она принесла бутылочку портвейна — единственный алкоголь, который разрешено было моей мамой держать в доме, поскольку в портвейне содержится меньше всего калорий. Мама говорила, что хороший стаканчик портвейна способствует медитации. Я так думаю, что дело в размере стаканчика, поэтому предпочитал всегда пивные бокалы по ноль-пять.
Я тянул свой дринк, когда в мою комнату ворвалась Лола, одетая Учительницей Итальянского Языка. Она это специально подчеркивала. Опять напялила на себя мамино платье и туфли на каблуках. В руках у Лолы была коробка с листочками бумаги. Сестренка настолько вошла в роль, что решительно ни на что не реагировала — бонна-француженка смотрела на меня беспомощно. Лоле вздумалось сделать меня учеником. Мне было ее так жалко, бедняжка, она не знала, как убить время.
— Итак! Леонардо, Леонардик… где книга для чтения? Где книга для чтения???
— Я ее дома забыл, синьора учительница…
— Так!!! Все сидят тихо! Мы не на базаре в Папиньяно… Эльза, прекрати болтовню! Сейчас ты выйдешь из класса!!!
Лола выглядела совершенно рехнувшейся, на этих своих каблуках, с идиотскими интонациями. По-моему, от этой бонны для Лолы никакой пользы. Смотрите сами, Лола ходила в английскую спецшколу, дома занималась с гувернанткой-француженкой, а в семье мы говорили на итальянском. Так и в самом деле недолго свихнуться.
— Леонардо! Раз у тебя нет книги для чтения, тогда… Пиши: «Четверг, двадцать второе июня»… Дальше… Пиши: К… Р… З… Молодец, Леонардо, дай мне листок! Теперь ты должен придумать слова, которые начинаются с этих букв… Сейчас я приведу пример… «Картина» — начинается на К…
— …
— Сло-ва! Сло-ва!! Придумывай слова, ясно? Все сидят тихо! Эльза, вон из класса! SILENCE[9]!!!
Клянусь, мне ничего не приходило в голову, никаких таких слов, чтобы девочка поняла. Наконец я написал «кедр», аккуратно выводя буковку за буковкой, как в школьных прописях. Лола презрительно взяла листок и, шевеля губами, прочитала написанное. А потом заорала, как полоумная:
— МНЕ НУЖНЫ СЛОВА, А НЕ ДЕРЕВЬЯ! НУ-КА, ВОН ИЗ КЛАССА!!!
Я с готовностью вышел за дверь, чтобы тут же вернуться и довольно резко выставить теперь уже Лолу из своей комнаты. Впрочем, она уже была вполне удовлетворена сыгранной мною ролью, поэтому без особых протестов потихоньку последовала за гувернанткой в свои королевские покои.
Оставшись в одиночестве, я не без удовольствия принялся рассматривать злосчастного «Иоанна Крестителя». В целом картинка была очень даже ничего, святой этот, с конской ногой… Я решил повесить картину там, где и намечал, рядом с дипломом. Бог весть сколько дырок пришлось понаделать в стене, чтобы картина висела ровненько, как надо. Хулио все пытался принять участие в процессе, но безрезультатно, он вообще не понимал, когда следует тормознуться.
— Ты хоть понимаешь, что нельзя вешать Караваджо на глазок.
— Что значит — Караваджо?
— Это значит, что ты ни черта не понимаешь. Ты знаешь, почему мы тебя взяли к нам сюда работать? Потому, что ты к нам не имеешь никакого отношения. И если мы можем позволить себе всякую фигню, то ты должен вести себя хорошо и не выпендриваться, о’кей?
— Хотите повесить картину чуть выше?
Хулио настолько привык к нашим выходкам — а мой братец порой бывал по-настоящему ужасен — что на него и злиться-то было неинтересно. Кроме того, Хулио был непревзойденным мастером по части сделать вид, что ничего не понимает. Эта его стратегия меня каждый раз обезоруживала. В общем-то он был безобидным цыпленком, которого щипали все кому не лень.
Заправившись алкоголем, я подумал о полячке, которая вернулась к себе на родину с моими швейцарскими франками. Тут мне вспомнился еще один случай, когда путана свистнула у меня деньги, и я заржал. Мы тогда находились в Делано, в Майами, вместе с отчимом и сестрой. Ночевали мы в одном номере, потому что, когда надо было платить из собственного кармана, Амедео держался строго профсоюзного минимума. После ужина втроем в полном безмолвии я решил прошвырнуться по кабакам на Майами-Бич. И там уж я налег на выпивку, помню, там было что-то новенькое, мохито, кажется. Потом я вывалился из очередного бара с местной ночной бабочкой и потащил ее с собой в отель. Она взяла у меня триста долларов вперед, и я, не поднимая шума, отымел ее в ванной комнате. А потом, пока я мыл свои причиндалы, эта бабочка открыла сейф гостиничной картой. Я застал ее за этим занятием и заорал благим матом. В этот момент проснулся мой отчим, вскочил озабоченно с постели и бросился проверять, чтобы ничего там не пропало. Лола, надеюсь, ничего не услышала, она продолжала спать или по крайней мере притворялась, что спит. Через полчаса мы разрешили шлюхе уйти, но, едва она удалилась, Амедео принялся вопить: «Паспорта! Паспорта!»