Ослепленный гневом, я выбежал в одних трусах на Оушендрайв, нашел полицейского и начал кричать ему, что какая-то bitch украла из нашего номера документы. Когда mister поднялся к нам для уточнения обстоятельств, Амедео вдруг неожиданно вспомнил, что спрятал паспорта под матрац. В этот самый момент проснулась Лола и вытаращила на нас глаза: я в трусах, ее отец в халате и полицейский. Шериф оглядел нас троих с некоторым сочувствием, и спросил только: «Вы че, семья?»
Я и Амедео больше к этому вопросу не возвращались, но через день я вынужден был ему признаться, что у меня из бумажника пропало все до последнего доллара, включая кредитную карточку. «Я обо всем позабочусь», — ответил он, уничтожив меня взглядом.
Я продолжал улыбаться, вспоминая эту историю, но тут в шаге от кровати возник Хулио.
— Прошу прощения, инженьере, начинают показывать Гриффинов.
— Спасибо, Хулио. И извини за тот раз…
— За что?
— Ладно, ничего. Ты телек включил?
— Так точно. Я вам даже пива принес, хотя это и не разрешается.
Гриффины — это мультик, который заставил меня забыть про Симпсонов: я смотрел их каждый день. Мне нравился их едкий сарказм, страсть папы Питера к телевизору, его закидоны — когда он нажрался вином во время причастия, это был вообще финиш — но в больше всего я обожал малыша Стью за его злобность закоренелого убийцы и за его дьявольские планы грохнуть свою мамашу. Я казался сам себе идиотом, но всякий раз не мог удержаться от смеха. Это была моя ежедневная порция здорового юмора, с них начинался мой рабочий день, типа: после Гриффинов я еще немного смотрел телевизор, канал TRL или повтор какого-нибудь вечернего телефильма, потом немного играл в Play, обычно в Small World, потом читал «Человека-Паука» или «Дьяболик», в зависимости от настроения, потом, если меня прибивало, засыпал, практически всегда ругался по телефону с дежурным оператором спутникового телеканала, иногда шел поиграть на автоматах в «Пиноккио», потом, если были силы, ехал в «Даунтаун» помахать кулаками, либо проплыть пару раз от борта до борта в бассейне «Скорпион». И только потом приступал к ежевечернему саморазрушению.
По большому счету, проводить время дома мне нравилось. Я обожал бесцельное времяпровождение. Когда в разговорах люди начинали рассказывать про свою работу, то это был единственный случай, когда мне нечего было сказать. Необходимости трудиться я не видел. Выходит, люди делятся на тех, кто должен, кто хочет и кто может работать. Я был в числе тех, кто «мог бы», и не знаю, может, это какая-то особая привилегия, скорее всего, да.
Хулио наконец-то удалось надежно повесить моего как бы Караваджо в нужном месте, и у меня возникло ощущение, что день прошел не зря. Поэтому я слонялся по своей скотобойне и слушал Патти Смит, что-то веселенькое. В плане музыки мне хотелось бы родиться лет на двадцать лет пораньше, но исключительно для того, чтобы раньше и умереть. Похоже, именно по этой причине я не умел жить.
С этими теплыми мыслями я и задремал — нормальный исход после грустной выпивки, и только непосредственно перед ужином меня разбудил мой брат.
— КОЗЛИНААААА… ОПРАВДАН ЗА НЕДОСТАТОЧНОСТЬЮ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ!
— Тебя оправдали? Ты чего, под судом, что ли, был?
— Да не я, блин, а мой подопечный!
— ХА! КОЗЛЫ ВОНЮЧИЕ…
— Козлы, конечно. Но мы их сделали… А это что за хренотень? У нас чего здесь, Национальная галерея?
— Это дедушкин типа Караваджо… неплохо смотрится рядом с дипломом, правда?
— Мне кажется, немного мрачновато, ты его в нише повесил…
— Да фиг с ним, пусть там и висит.
— Куда же мне пришпандорить конверт с марками, которые дед мне завещал?
Вместо ответа я налил ему стакан портвейна, и вопрос был снят.
Да, я любил своего брата, хотя и не одобрял его поведения на восемьдесят процентов, но чувство у меня к нему было самое искреннее. Мое чувство многократно усилилось, когда Пьер достал пакетик с кокой, и мы по очереди это дело нюхнули, чтобы пережить спокойно ужин в компании с нашей мамой, Амедео, Лолой и одной из кукол «Винкс».
За оживленной беседой Пьер напомнил мне еще раз о грандиозной вечерине, которую организуют в «Метрополе» Dolce&Gabana, и мы битый час просидели, обсуждая, кого бы мне пригласить, чтобы уесть Аниту.
— Я думаю, Леон, тебе нужно пригласить какую-нибудь star fucker. Кого-нибудь типа Кармен или Фернанды, тем более, что она мулатка, тебе такие нравятся. Она сладкая, сексуальная и не вульгарная. Пошли ей приглашение, она поведется. Увидишь, эта твоя сучка со своим козлом дерьмом умоются.
— Чудно.
У моего брата всегда есть готовые решения. Я целые дни провожу, метаясь в своей паранойе в поисках выхода, и в голову приходит все одно и то же, а Пьеру это раз плюнуть, бац — и весь мой вечер расписан, а может, и вся жизнь.