Снова притягивает меня к себе и, проведя носом по шее, от чего я закусываю губы, чтобы не застонать, шепчет:
— Я сейчас сам себе завидую, мышка.
Это было похоже на сказку — самую настоящую сказку, которую мы оба читали взахлеб, не отрываясь. Сутки напролет вместе, не расставаясь ни на мгновение. Мне казалось, если он оставит меня хотя бы на секунду, я задохнусь без него. Если не буду видеть несколько минут, то ослепну до тех пор, пока не услышу его голос.
Артем заранее забил холодильник едой, и нам не нужно было выходить из дома даже в магазин. Мне вообще сейчас не нужно было ничего, кроме него. Он предлагал завтракать на веранде, но я упорно отказывалась, не желая делить его ни с кем и ни с чем. Мне казалось, если позволить ворваться в нашу сказку даже уличному шуму, она растает безвозвратно, оставив после себя легкий дым разочарования.
— Мышка, пошли на улицу, там так красиво. Я покажу тебе…
Соблазняет, прижимая меня к стенке и торопливо задирая юбку, заставляя застонать от лихорадочных прикосновений сильный ладоней.
Обвить ногами его торс и склониться к его уху, закатывая глаза от влажных движений языка на своей шее:
— Покажи мне здесь.
И громко всхлипнуть, когда наконец ворвался пальцами в изнывающую плоть.
Это было похоже на сумасшествие. Мы оба были похожи на сумасшедших, наконец получивших то, о чем так грезили в своих безумных фантазиях. То, чему не верили окружающие. Дорвавшихся до того невероятного нечто, существование которого они все отрицали. Мы пили жадно это самое нечто, не задумываясь о том, что оно из себя представляет, и почему чем больше глотков мы делали, тем больше хотелось пить. Наверное, то же самое чувствуют наркоманы, увеличивая дозы в поисках самого первого, самого сильного своего кайфа. Мы отличались от этих наркоманов тем, что не искали повторения самого первого "полета". Господи, каждый следующий поцелуй с ним был лучше предыдущего. Каждое следующее прикосновение обжигало сильнее, и мне до боли хотелось, чтобы он сжигал меня ими дотла.
Он брал меня так долго и так часто, будто умирающий от жажды, дорвавшийся до озера. А я… мне казалось, невозможно так изголодаться по человеку, с которым ты виделся едва ли не каждый день. До тех пор, пока он мне не показал, что такое голод на самом деле. Он заразил меня им и порочно ухмылялся, то растягивая мою агонию в вечность и не давая того, о чем я умоляла его пересохшими губами, то, наоборот, набрасываясь будто зверь.
— Извращенец ненасытный, — очень тихо, закрывая глаза после очередного раза и утыкаясь лицом в его шею. С улыбкой ощущаю под ладонью его сердце, отплясывающее под какие-то дикие мотивы в грудной клетке.
— Поздно уже жалеть.
Приподнялась на локтях, вглядываясь в его умиротворенное лицо с закрытыми глазами. Никогда не видела его настолько спокойным, уверенным. Пальцем очерчиваю прямую линию бровей, носа, изгиб губ, задыхаясь в восторге от этой красоты.
— Ты знаешь, мне ведь никогда не нравились блондины…
Чувствую, как стиснул челюсти, напрягаясь. Молчит, и я наклоняюсь к поджатым губам.
— Да и брюнеты. Капралов, мне никогда не нравились другие мужчины. Только ты.
Резко вскинул руку и, схватив меня за затылок, впился в губы. Не поцелуем — укусом, оттягивая нижнюю губу, усаживая меня на себя. Распахнул глаза, и я затаила дыхание от той похоти, которой они горели.
Склонилась к нему, прогибаясь так, чтобы задеть сосками его грудь.
— С тех пор, как я знаю тебя, все остальные мужчины перестали для меня иметь пол, понимаешь?
Охнула, когда сжал ладонями мои ягодицы, отодвигая меня назад. На его губах блуждает зловещая улыбка, от которой соски сжимаются в тугие комочки, а в низу живота нарастает напряжение.
— С тех пор и навсегда, — не говорит, а приказывает, приподнимая меня за бедра и медленно опуская на себя.
А мне хочется признаться, что, если бы могла — выжгла бы ему на сердце это слово. Навсегда. Навсегда его, навсегда с ним.
Да, мы будто попали с ним в свою собственную сказку. Но я так некстати забыла о том, что хорошо заканчиваются только те сказки, которые плохо начинаются. Наша с ним сказка началась слишком хорошо, чтобы не закончиться самым настоящим кошмаром.
