Смотрел, как спит после бешеного секса, а сам уснуть не мог. Все эти ночи глаз не сомкнул. Гладил волосы ее, плечи, спину, к себе прижимал и втягивал запах ее тела и нашего беспредела. Все ее слова в голове прокручивал. Каждое признание, каждый стон или улыбку, подаренные мне. Конченый идиот. Я был счастлив. Вырубался под утро рядом, сильно к себе прижимая, вдавливая в свое тело жадными руками, и сам себе не верил, что моя наконец-то, что скоро увезу так далеко, что ни одна собака не найдет. Брал ее везде, где мог. Ненасытно и жадно. Смеялся, когда стыдливо прикрывалась от моего голодного взгляда и руки ей за спину заводил, любуясь ее совершенным телом со следами нашей любви на шее, на груди, на красных от моих укусов сосках и опять сатанел от желания.
Иногда в глаза ее темные, ведьмовские, посмотрю и у меня встает только от мысли, что она об этом думает. О том, как возьму ее.
На второй день в город поехал за документами ее, но они все еще не были готовы, а когда вернулся она у окна стояла, опираясь тонкими руками на подоконник. Я потом эту картину видел долгими ночами в камере, когда не мог уснуть, ожидая заточки под ребро или мешка на голову. Отношения с сокамерниками у меня не заладились с первого дня. К середине срока, правда, я научил их не трогать меня, если хотят с целыми остаться. А перед моим освобождением мы уже были корешами. То ли Тарас вмешался после поножовщины, то ли после беседы с их паханом все утряслось. Я для него кое-что на воле утряс с помощью дядьки. Больше меня не трогали. Хотя, мне было плевать. Я никого не боялся. Иногда нарывался сам, чтоб кулаки размять и адреналином захлебнуться. Но первое время по ночам не спал. Знал, что прирезать могут, и ждал, когда мне дадут повод кому-нибудь кости переломать… ждал и о ней думал.
"Не оборачивайся.
Подошел к Нари сзади, глядя на роскошные темные волосы, втягивая запах, откинул их на одно плечо и провел кончиками пальцев по шее сбоку. Так, чтоб вздрогнула от чувствительности. Чтоб покрылась мурашками, и я их вижу сзади на затылке, наклоняясь, чтобы провести по ним языком и захмелеть от вкуса ее кожи. Слегка прихватил зубами, удерживая другой рукой за горло. Не сильно. Едва касаясь.
— Как же ты охренительно пахнешь, Нариии. Ты знаешь, какой у тебя запах?
Поглаживая гладкую скулу большим пальцем и чувствуя, как она начинает слегка дрожать от моей близости. Эта реакция — самое охрененное, что я видел в своей жизни.
— Ты пахнешь моей болью… пахнешь цветами, осенними листьями, — языком выше к мочке уха, — пахнешь сексом и безумием.
Сильно перехватил мочку уха и так же сильно сжал ее горло.
— Думала обо мне, Нари?
Все еще удерживая за горло очень сильно, другой рукой осторожно повел по груди и потер сосок через материю платья, сжал двумя пальцами, перекатывая, оттягивая и снова потирая.
— А я не думал о тебе, — сжал под грудью, сильно обхватывая полушарие снизу и теперь отпуская горло и лаская пальцами ее губы, — не думал о тебе, — качнулся вперед и сделал толчок эрекцией в ее ягодицы, — зачем мне думать, если я дышу о тебе?
Резко рванул корсаж платья, освобождая грудь и сжимая еще сильнее, сатанея от прикосновения к торчащему соску. Одновременно кусая ее за затылок.
Разодрал с треском платье, отшвырнул в сторону и опустил руку на ее живот, поглаживая пупок и погружая другой палец ей в рот.
— Соси его, Нари. Сильно соси, — послушно сомкнула губы, и я содрогнулся от возбуждения. Громко зашипел. Скользнул под шелк трусиков, раздвигая складки, отыскивая средним пальцем клитор и надавливая на него.
— Мне нравится чувствовать, как он напряжен… как и мой член сейчас.
Толкнулся в ее ягодицы и потерся между ними, рыча ей в затылок. Сдернул трусики, отшвырнул на пол, толкаясь пальцами другой руки в ее рот беспрерывно.
Расстегнул ширинку, высвобождая ноющий член.
Притянул ее к себе и протолкнулся между ногами. Нееет, маленькая, не сейчас и не туда. А по твоим складкам воспаленной головкой, раздвигая твои нижние губы пальцами и потираясь ею о твой твердый клитор. Толкаясь взад и вперед между твоими ногами и так же в твоем рту.
— Невыносимо, правда? Чувствовать, возбуждаться, сатанеть от желания и, бл**ь, не получать. Как я все эти годы не получал тебя.
Протолкнул пальцы до самого горла.
— Соси их сильнее, девочка.
Растирать ее клитор то пальцами, то членом, размазывая влагу по ее плоти, задевая мокрую дырочку, но не входя.
Кончает, а меня бьет в лихорадке от этого немого крика и от того, как содрогается в экстазе ее тело, продлеваю оргазм толчками пальцев. Когда она содрогается от наслаждения, я с ума схожу. Потому что это охренительней собственного оргазма. Это триумф на грани фола, когда самого колотит крупной дрожью.
Резко наклонил вперед и, чуть присев, вошел в сокращающуюся плоть и сам застонал от того, как сильно она сжимается вокруг моего члена. Бл**ь. Как же в ней чувствительно. До боли чувствительно. Обхватить за шею и тут же поднять на себя. Пока не двигаясь в ней, развернуть лицо за скулы и впиться в ее губы, сжимая грудь и играя большим пальцем с соском.
