Мне казалось, я плыву. Только нет никакого мягкого покачивания на волнах, нет ветра, ласкающего лицо… есть только головокружение и чувство тошноты… а еще навязчивое желание открыть глаза. Только я пока не могу. Пытаюсь разлепить ресницы, и что-то мне не дает сделать это, сбивает с толку, заставляя вдыхать все глубже и глубже, пока не пронзает острым осознанием, почему мне так плохо сейчас. Его запах… его запах, смешанный с другим, каким-то явно медицинским. Он забивается в ноздри, он встает в горле комом при каждом следующем вдохе. Я узнаю из тысячи других. Его запах, шлейф которого навсегда остался во мне и теперь с радостью бился под кожей.
Распахнула глаза, глядя в белый потолок над головой и стараясь полной грудью вобрать в себя воздух, чтобы перебить… чтобы заставить исчезнуть эти чертовы воспоминания, которые, как всегда, настигают неожиданно и зло. Всегда зло, яростно и бескомпромиссно, окуная в прошлое, сотканное из самой чистейшей боли. Потому что это неправда. Это просто наваждение. Продолжение того самого кошмара.
Краем глаза заметила силуэт сидящего рядом мужчины и зажмурилась снова, рвано выдохнув, чтобы не заплакать… потому что теперь не просто узнала… почувствовала. По тому, как затаил дыхание, повернув ко мне голову и замерев. Это сон… Конечно, сон. Сколько таких снов за эти пять лет я увидела? Нет, за последний год… после того, как начала получать его письма. Сколько раз просыпалась в ледяном поту от ужаса и жадно глотала воду, стараясь унять сердцебиение и успокоиться, чтобы снова уснуть. Сколько раз сбегала от него, чтобы никогда не оказаться тут… вот так. Потому что реальность оказалась хуже любого кошмара. Слезы катятся из глаз, и я сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль. Нужно причинить себе боль, чтобы очнуться, выкарабкаться из этого кошмара.
Повернула к нему голову и открыла глаза, стиснув челюсти, чтобы не закричать, наткнувшись на его ледяной взгляд. Страшные… его глаза… они никогда не были такими страшными. Даже в день вынесения приговора… Тогда я захлебывалась той ненавистью, что плясала в них. Сейчас меня заколотило от той пустоты, которая сковала его взгляд. Он никогда не смотрел на меня так. Лучше бы продолжал испепелять яростью.
Я молчал. Искренне наслаждался этим ужасом, отразившимся на ее лице. Потому что знал, что именно его я и увижу… знал с того момента, когда она, получив мое первое письмо, собрала вещи и умотала в другой город, так, как будто сам дьявол за ней гнался. Наверное, именно в этот момент я и стал ее дьяволом. Она сама его создала. Собственными руками. А теперь я ее с ним познакомлю. С другим Артемом. Не с тем, которого она знала раньше.
И мне нравилась эта пауза. Она пугает ее больше, чем если бы я сейчас заговорил. Мне нравится слушать немые вопли панического ужаса. Прикурил вторую сигарету от первой и, чуть прищурившись, продолжал на нее смотреть. Ну что скажешь, мышка? Давай, покричи для меня. Только уже не от наслаждения, а от страха.
Это болезнь… Это самое настоящее безумие — панически, до дрожи бояться его и в то же время жадно разглядывать его лицо, выискивая изменения, отмечая появившуюся морщинку на лбу, к которой вдруг захотелось прикоснуться так, что зачесались пальцы. Стиснула их сильнее, приподнимаясь на кровати медленно, едва не охнув, когда закружилась голова.
Он все это время молчал, не сводя с меня глаз — потемневших, серьезных, опушенных длинными темными ресницами. И в голове молнией — как же мой сын похож на него: у него такой же взгляд, когда изучает что-то новое. Он так же иногда смотрит из-под длинных ресниц — тяжело и задумчиво. Все так же медленно сесть и обхватить колени руками, притянув их к груди. Какая тяжелая голова…
Сложить голову на руки и внимательно наблюдать за ним, ожидая, когда скажет хоть слово. Но он молчит, продолжая все так же сверлить меня пустотой синей бездны, и я облизываю пересохшие губы и решаюсь нарушить эту давящую тишину. Мне страшно рядом с ним таким.
— Зачем? — сама вздрогнула от своего хриплого голоса, разнесшегося по комнате, — Зачем тебе это?
Рассматривает меня, а у меня прилив начинается. Тот самый, когда от боли сводит все тело. Я его каждым нервом чувствую. С такой силой, что начинает пульсировать вена на виске. С некоторых пор я ее всегда чувствую, когда нарастает напряжение.
В ее взгляде что-то изменилось… я не мог понять, что именно. Меня начало накрывать, и я резко взял бутылку и плеснул себе еще коньяка. Покрутил в пальцах и сделал большой глоток, "закусывая" сигаретным дымом и не сводя с нее взгляда. Острожная и грациозная, как и всегда. Брюки плотно обтягивают стройные ноги, которые она обхватила тонкими руками, и у меня челюсти сжимаются все сильнее. Я не думал, что голод по ней вернется с такой невыносимо болезненной силой вместе с обжигающей ненавистью, от которой дрогнули пальцы.
— Я так захотел. Располагайся, Нари. Добро пожаловать домой.
