Похоже, Йозеф был так удивлён, что даже не сопротивлялся. Посторонившись, он освободил проём. Я, как кошка, просочилась в щель и метнулась в гостиную. Не церемонясь особо, запихала ноги в ботинки и принялась затягивать шнурки. Подняв голову, заметила, что госпожа Уразов тоже не теряла времени даром. Воспользовавшись моментом, она юркнула в гостиную с явным намерением продолжить противостояние на территории Йозефа.
– А вас я не звал! – раздражённый голос мужа зазвенел по углам. Оно и понятно: сдал рубежи, и теперь вынужден защищаться.
– Ишь ты! – госпожа Уразов упёрла руки в бока, и канделябры взволнованно звякнули, вторя ей. – Упитанный, да невоспитанный! А ну, довольно оскорблений! Горилла, горилла… Подремать старухе не даёте, только землю трясёте.
– Я устал объяснять вам, – Йозеф рассерженно топнул. – Никто тут ничего не трясёт! Здесь вообще нет магов земли!
– Вы – чванливый врун! И жена ваша вруниха! Ишь, молодёжь пошла! Никакой совести, никакого почтения к старшим!
Я заправила концы шнурков в отвороты ботинок. Оскорбления старушки – последнее, что меня волновало. Распрямилась, оглянулась, и снова почувствовала, как гостиная сжимается и выталкивает меня. Дом, с которым мы провели столько прекрасных вечеров, не принял моё решение. И не простил. Он видел так много, что ему не хотелось оставаться наедине с Йозефом.
– Да помогут вам Покровители, – выговорила я, прощаясь. В последний раз взглянула на стены с бежевым накатом, на знакомые трещины по углам, на потолочные балки, местами подёрнутые паутиной. Йозеф, определённо, взял в жёны не лучшую хозяйку…
Едва не хлопнула себя по щеке. Я не должна обвинять себя в том, что наши отношения не выдержали проверки временем. Сирилла отдала свою жизнь никудышному добытчику – вот как надо говорить. Много лет я тащила груз заботы о семье в одиночку и просто не могла успевать всё. Потому Покровители и не давали мне детей – берегли от лишних хлопот и нервотрёпки. То, что Йозеф станет потерянным – только на его совести. На его!
Суровый взгляд с портрета, висящего над каминной полкой, полоснул, выводя из оцепенения. Да так, что дыхание на миг остановилось. От досады я клацнула зубами. Вот так растяпа! Едва не оставила здесь самую важную часть себя. Сиил. Вот почему Покровители заставили меня вернуться, разрушив планы. Это она вела меня своей рукой.
– И вообще, вы выкидываете мусор на дорожку между участками, – продолжала спор старушка Уразов. Слова доносились до слуха через плотную пелену.
– Это же ваш мусор! – Йозеф подарил госпоже дежурный взгляд. Но я-то видела, что он то и дело косится на меня, по большому счёту игнорируя предмет спора.
– Я же так не делаю, – прокрякала Уразов. – Значит, не мой!
– Кое у кого короткая память!
– Кое-кого мать не научила старших почитать!
Не разуваясь, я приблизилась к каминной полке. Встала на носочки, сжала края рамы обеими руками и приподняла портрет, снимая с гвоздя. Произведение искусства, потеряв опору, обрушилось на меня всей массой. До чего же тяжела эта глиняная рама с выпуклым орнаментом!
Осторожно я поставила картину у ног. Рама едва доставала до бёдер, но по весу могла равняться с очень крупным камнем. Стена над камином стала грустной и сиротливой. О том, что здесь висела картина, теперь напоминал лишь тёмный, не успевший выгореть прямоугольник.
Я с облегчением выдохнула. Осталось придумать, как дотащить ценный груз до повозки, не повредив.
– Вам помочь найти дверь, – негодовал Йозеф за моей спиной, – или сами справитесь?!
Дорогу осилит идущий! Прижав портрет к себе, я поковыляла к выходу. Мурашки пробежали по коже, когда спор за спиной неожиданно оборвался.
– Сирилла! – выкрикнул Йозеф мне в спину. В его голосе уже не слышалась ярость: лишь отчаяние. Пронзительное и искреннее, как у ребёнка, теряющего мать. – Стой!
В носу засвербило. Слёзы скопились в уголках глаз. Когда первые капли повисли на ресницах, ослепив переливами солнца, сомнения снова защекотали грудь. Йозеф больше не будет меня избивать. На сегодня вся его энергия растрачена, а завтра всё станет, как и прежде. Почему бы не переночевать на привычном месте, в комфорте, в тёплой комнате, окна которой встречают цветные закаты?
Почему бы не оставить всё, как есть? Хотя бы, до первого звоночка?
Я застыла в дверях, прижимая картину к себе. Мир за порогом казался враждебным и чужим. Зря я затеяла побег! Ведь ничего ужасного не произошло. Сотни мужей демонстрируют силу, пытаясь оспорить горькую участь, определённую Устоями и Положениями. Сотни жён терпят и мирятся. Покровители просто шлют мне испытания, с которыми я должна справиться. Научусь прощать – стану мудрее.
– Не уходи! – догнал меня умоляющий возглас мужа.
Я проглотила солёную досаду. Руки задрожали, едва не выронив раму. Обманывать себя дальше не получалось: я хотела оставить всё, как есть. Простить Йозефа и вести свою параллельную линию в его доме дальше.
– Даже жена от тебя уходит, – прокомментировала Уразов, – потому что ты вечно трясёшь землю.
