Дрожащей рукой я нащупала щеколду и со всех сил дёрнула. Пальцы свело судорогой, а ладонь прострелила боль. Металл отвратительно заскрипел, открывая проход. Не помня себя от счастья, я выскочила на улицу. Одышка стискивала грудь, но никогда раньше воздух не казался мне таким сладким и пьянящим. Да и ноги никогда не несли меня так быстро…
Враньё. Шестнадцать годовых циклов назад, в тот самый день, я бежала быстрее.
Я так и не уснула после ужина.
Нет, я не выжидала момент, когда гостиничные коридоры очистятся от постояльцев и прислуги, погасят огни и перейдут во власть сумрака. Но происшествие в саду Эринберга оставило в голове дурные мысли, и теперь они копошились внутри, как муравьи. Кто б знал раньше, что игра не стоит свеч, и в его погребе нет ничего, кроме вина и еды?
Проблемы вокруг меня множились, а путей для отступления оставалось всё меньше. Мания преследования то и дело подкрадывалась со спины и хватала за горло. Эринберг и его прислужник не спустят такое с рук: кому, как не мне, это знать. Что ж, буду надеяться, что хозяин имения не успел меня заметить. И что он не вспомнит моего лица, когда нам придётся столкнуться на улицах Девятого Холма.
Устав бесцельно валяться в кровати, я встала у окна. Номер для особых гостей разместили точно над чёрным ходом, и это казалось странным. Стоило лишь бросить взор за стекло, как глаза натыкались на неживописную земляную проплешину между гостиничной стеной и каменным забором. И на пару мусорных баков с отходами из ресторана. Правда, за ограждением благоухал вечнозелёным цветом сад Аэнос, а чуть поодаль светилась серебристая башенка Храма Вершителей. Но кому захочется думать о далёком и прекрасном, когда под самым носом – мусор?
– Милая госпожа, – дверь скрипнула, обозначая желтоватую световую линию и фигурку нефилимки-горничной, – вы ещё не спите?
– Сон не идёт, – недовольно отозвалась я, поймав себя на том, что трясусь от каждого шороха.
– Может, отвара? – пропела горничная. – Молока?
– Нет, – мотнула головой в темноте. – Благодарю.
Дверь захлопнулась, и в номер прокралась густая темень. Вместе с ней вернулась паника. Влилась внутрь с потоком воздуха, протравила каждую клеточку и стиснула сердце. Я откинула голову назад и принялась считать до ста, уставившись в потолок. Какое-то время до слуха доносилась песня нефилимки, убирающей коридор. Потом что-то щёлкнуло и всё стихло. Ночь задышала полной грудью.
Попытка уснуть не принесла ничего, кроме нового потока тревоги. Едва я закрывала глаза, как начинался бесконечный бег по абрикосовой аллее. Стоило лишь открыть их, и Сиил с портрета впивалась в меня укоризненным взглядом. Даже когда я отворачивалась, она таращилась мне в спину: пристально, осуждающе. Невыносимо.
Невыносимо!
Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Волнистые тени плыли в лоскутах лунного сияния, извиваясь, как письменные строчки. Неожиданно вспомнился список из блокнота. И обещание проверить погреба гостиницы, что я дала самой себе. Третий пункт из четырёх у меня под носом, а я не шевелюсь! Почему?
Ответ пришёл сразу. Он обескураживал и выламывал. Если узники обнаружатся в подвале гостиницы, что вполне вероятно, это будет значить лишь одно. Линсен – враг. Враг помогал мне. Я верила врагу и плакала на его груди. Я ревновала врага. И – самое главное – я зачем-то нужна врагу.
Но разве лучше закрывать глаза и тешиться сладкими надеждами? Разве лучше изнемогать от страха и неопределённости? Если я продолжу трястись, как загнанная мышь, ничего хорошего не получится. Я должна сделать это.
Я отбросила одеяло и выбежала в клин лунного света. Натянула корсет и простенькое платье без рукавов. Прокралась к двери, как воровка, словно опасаясь, что Сиил может высунуть с портрета руку и ухватить за юбку. Выглянула наружу. Огни ещё не погасили, но голоса уже не слышались. Как и шаги. Пожалуй, если я выйду в коридор прогуляться, это ни у кого не вызовет подозрений. Мало ли, чем я занимаюсь ночью? Может, решила выйти на улицу подышать или выкурить сигарету?
Я просочилась в коридор, хранящий аромат оплавленного воска, и затворила номер. Отойдя от двери, почувствовала себя подвешенной в небытии, но оттолкнулась от пола и понеслась навстречу страхам. Одинаковые канделябры и огни светильников побежали назад. Я подобралась к лестнице и, осторожно ступая, спустилась на первый этаж. Ковёр, стелящийся по ступенькам, прекрасно впитывал звуки. Чтобы превратиться в тень, оставалось лишь не дышать.
Правую часть коридора первого этажа – судя по всему, административную – делила пополам стена с резной дверью посередине. У косяка болтался маленький серебряный колокольчик. Что там говорил Линсен? Направо от лестницы и до конца? Теперь я знаю, где он скрывается. Только сейчас мне совершенно не хотелось, чтобы он меня заметил. А помощи от него – и подавно.
«Не открывай сердце тому, кто может оказаться врагом, – пропела Сиил в голове. – Выпьет кровь и зальёт вместо неё смолу. Иногда ты бываешь такой глупой, Сирилла».
