– Знаешь, – снова заговорил Линсен. – Сегодня я впервые задышал с того самого момента, как…
Он проглотил слова, но я знала, что он имеет в виду. И чьё имя не желает вспоминать сейчас, дабы не растворить прелесть мгновения. Я даже догадывалась, как её звали.
– Тсссс, – я приложила палец к его губам.
Он ловко перехватил мою руку и крепко сжал в своей.
– Нет, не сегодня, – добавил он, глядя мне в глаза. – Вчера. Вчера…
Горячее дыхание вплелось в волосы. Сухие губы прокрались по шее вверх и осторожно прикусили мочку уха. Пульс загремел в висках, ускоряясь. Красный дурман сделал своё дело. Безумие достигало предела, срывало маски, освобождая потаённые желания и жажду. Но разве не этого я хотела сейчас?
Ветер ударил в лицо, охлаждая разгорячённые щёки. Я стиснула пальцы Линсена так сильно, как могла, и повернулась к нему. Встретила желтоглазый взор. Короткое мгновение, переполненное молчанием, показалось вечностью. А потом он смял мои губы своими, напористо и дерзко. Приоткрыл мой рот языком и проник внутрь. Его вкус опьянял сильнее, чем бокал хмельного. Не пытаясь сдерживаться, я запустила руки в его волосы и прижала к себе.
Вопросы, терзавшие душу и разум, неожиданно потеряли ценность. Теперь существовали только мы. Существовала темнота, толкающая наши души навстречу друг другу. И ледяная ночь в звёздной пыли.
А ещё у нас были крылья. Одни на двоих.
Когда прохлада окончательно проморозила кожу, а рассвет разбавил синеву ночи и прогнал звёзды, мы решили спуститься в гостиницу. Небо в окнах сделалось прозрачным, как озёрная вода. Новый день приходил на Девятый Холм, чтобы заставить людей подняться с постелей и влиться в привычную рутину.
– Довезёшь меня до городского архива после полудня? – спросила я, набравшись смелости, когда мы тащились по коридору к моему номеру.
– Здесь же рядом, – Линсен с удивлением взглянул на меня и притянул за талию. – Только сад Аэнос перейти, и ты – там.
– Треклятые Разрушители! – я звонко расхохоталась, и жар неловкости ошпарил щёки. – Я просто хотела побыть с тобой подольше.
– Тогда довезу, – он улыбнулся в ответ и коснулся губами моего виска. – Только вот в архиве с тобой побыть не смогу: разрешения нет.
– Я постараюсь это пережить, – выговорила я трагичным тоном.
Линсен сдержанно хохотнул. А потом – развернул к себе и коснулся рта жадным поцелуем. С желанием распахнула губы навстречу и приникла к нему. Я не могла им напиться. Тело отзывалось волнами жара, опустошая и выжигая. Почтенные Покровители, только не дайте мне потерять рассудок!
Когда Линсен оторвался от меня, я беспомощно повисла у него на плече.
– Поосторожнее, – пробормотала ему в ухо. – Покровители не могут затереть наши страницы начисто. Вы, господин Морино, всё ещё потерянный мужчина. А я – всё ещё замужняя женщина.
– Могут, – Линсен коснулся моих волос. – Исписанные листы вырываются в секунду, а бумага быстро становится пеплом. Главное, чтобы был огонь.
– Не всё так просто, – заметила я. – От вырванных листов в переплёте остаются корешки. И их не вытащишь, покуда не расшнуруешь всю книгу.
Он бережно взял моё лицо в ладони, пропуская своё тепло сквозь кожу. Долго и пристально смотрел в глаза, сминая и вознося. Поцеловал в уголок губ и неожиданно отпустил, словно не желая выставлять напоказ эмоции. А мне так хотелось раствориться в нём.
– В одном ты права, – настороженно пробормотал Линсен. – В этих коридорах пахнет чужаком.
– Хорошо хоть не дохлыми мышами, – я прикрыла рот, пытаясь разбавить опасную атмосферу притяжения.
– О, и ты эту историю слышала? – удивился Линсен. – Про, якобы, проклятье?
– Жрица Василенко рассказала, едва узнала, – пояснила я. – Разве это не была месть Лазовски?
– Люди предпочитают верить тому, чего не видят, нежели жить с открытыми глазами, – Линсен махнул рукой. – Обслуга просто удачно потравила крыс. Да так, что вместе с ними сдох добрый десяток дворовых кошек. После того, как отец самолично вычистил погреб, смрад ушёл.
Объяснение казалось простым и разумным. Линсену верилось куда больше, чем Гэйхэ Василенко.
Тишину коридора неожиданно разбавили шаги. Тяжёлая, но уверенная поступь. Звук утопал в ворсе ковровых дорожек, видоизменяясь и искажаясь.
– Говорил же – чужаки, – шепнул Линсен, отстраняясь от меня. – Не выдавай нас.
– Ага, – я улыбнулась.
Не думала, что так сложно будет выполнить это простейшее поручение! Эмоции прорывались наружу словами, дыханием, жестами. Распирали грудь так, что я давилась воздухом и то и дело кашляла. Впрочем, и Линсена выдавал насмешливый, искрящийся взгляд. Его глаза выражали чувства куда явственнее, чем он сам.
Коридор изогнулся крючком, и мы вышли в широкий холл. Идти осталось недолго: мой номер находился в десятке метров от развилки. Крупная фигура двигалась навстречу нам со стороны лестницы. Судя по амуниции, незнакомец оказался дозорным.
