Мы сидели по грудь в воде и молчали. Слова неожиданно потеряли ценность и смысл. Каждый по-своему переживал то, что произошло. Я не знала, о чём думал Линсен, но надеялась, что аура волшебства, спутавшая наши души, не рассеется с рассветом.
– Расскажи мне, – попросила я, поудобнее устраиваясь у него на плече.
– О том, почему я увлёкся вами, госпожа Альтеррони? – Линсен усмехнулся и заправил прядь мокрых волос мне за ухо.
Теперь я знала, откуда в нём эта дерзость. Виновата сумасбродная нефилимская кровь, пузырящаяся, как игристое, и то и дело бьющая в голову. Смелая кровь, берущая города.
– О твоих крыльях, – я мотнула головой и очертила его губы.
– Ты и сама всё видишь, – шепнул Линсен, и показал на рубчики от царапин на своём плече. Тонкие полоски таяли на глазах, оставляя после себя чистую кожу.
– Нет, – возразила я. – Я хочу знать всё. Зачем это сделали? Кто это сделал?
– Это нужно было для того, чтобы я выжил. Как ты ещё не поняла?
Его руки сомкнулись на моей талии, прижимая ещё крепче. На смену горячему желанию пришла нежность. Доверие, выворачивающее сердце наизнанку, от которого хотелось плакать.
– Твоя мама… – я замялась. – Если она была нефилимкой, как же ей могли позволить держать гостиницу?
– Никто не знал, что она наполовину нефилимка, – Линсен улыбнулся, и у меня отлегло от сердца. – Даже мой отец.
– Ей тоже вырвали крылья?
Линсен кивнул:
– Только у неё всё срослось без шрамов. Мать думала, что не удержит беременность, но я слишком хотел жить. И тогда её планы сорвались. Наша жизнь превратилась в настоящее прибежище Разрушителей, Сирилла.
– Отец так и не смог простить ей обмана? – прошептала я, и мой голос почти слился с плеском воды.
– И я тоже, – Линсен нежно поцеловал меня в висок.
– Я умоляю тебя, – рыдала мать, отступая вдоль стены. Гемолимфа капала с кончика её носа, вычерчивая рваные фиолетовые дорожки на губах и подбородке. – Только не трогай Линсена!
– Я сам решаю, кого мне трогать, чудовище! – взревел отец, занося крепкую руку. Зеркало туалетного столика отразило его лицо, искажённое ненавистью. – И кого бить – тоже. Вам обоим не место среди избранных: ни тебе, ни твоему выродку!
Шлепок прозвучал звонко и отрывисто, как взрыв. Эхо насмешливо запрыгало по углам барабанной дробью.
– Это и твой ребёнок, между прочим! – ринувшись вперёд, мать кинулась на отца. Врезалась в гордо выставленную грудь и тщетно замолотила кулачками. – Не смей так говорить о нём!
– Это не ребёнок, – отец развернул её, словно в танце, и отшвырнул, как котёнка. Та грузно свалилась на кровать. С размаху ударилась головой о спинку, но не издала ни звука. – Это – чудовище, как и ты. Грязный полукровка, который не должен был родиться.
Линсен вжался в угол, пытаясь слиться с тенью, и закрыл глаза ладонями. Единственное, что удерживало его от броска – осознание того, что мать не чувствует боли. Дети в девять годовых циклов ещё не понимают, что, помимо физической, бывает и другая боль. Как и то, что причиняет она куда больше страданий.
– Покровители не дают таким чудовищам удержаться во чреве, Айлин, – продолжал отец, искоса поглядывая на Линсена. – То, что вы оба увидели свет – происки Разрушителей. Только Разрушители могут такое допустить.
От отца разило зелёным змием. Тяжёлый смрад плыл по комнате, как ядовитый смог. Он всегда кидался на мать, когда был пьян. И всегда начинал ковыряться в запретной теме, выискивая всё новые и новые придирки.
Удар. Шлепок. Ещё удар. Мать стойко принимала наказание за факт своего существования. Отлетала к стенке, пригибалась к полу, но тут же снова поднималась. И то и дело вытирала с лица проступившую гемолимфу. У неё никогда не хватало сил на достойный ответ.
Линсен смотрел на родительские драки, сколько себя помнил. Из сезона в сезон, из цикла в цикл. Бывало, что вмешивался и кидался на отца, но каждый раз получал свою долю оплеух. Хоть раны Линсена и затягивались столь же быстро, как у матери, боль он чувствовал во всех красках. Но иногда держать себя в руках, как приказывала мать, не получалось. И тогда он жертвовал собой, подставляясь под отцовские кулаки.
– Ублюдок! – Линсен неожиданно выпалил слово, которое постоянно слышал от отца в свой адрес. Злость прорвалась наружу, закипела в венах и задрожала на языке. Он сжал кулачки и шагнул вперёд.
– Линсен! – выкрикнула мать издалека. В её возгласе слышалась тревога.
– Что ты сказал, маленький выродок? – разъярённое лицо отца нависло над ним, как луна. Но ярость не отступила. Она стала сильнее.
– Бесстыжий ублюдок! – Линсен поднялся, пристально глядя в отцовское лицо, так схожее с его собственным. – Это ты отрезал мои крылья!
В комнате на несколько секунд повисла мёртвая тишина. Лишь хрустальные колокольчики позвякивали на оконной раме, как предвестники беды.
– Кто сказал тебе такое? – выдохнул, наконец, отец.
Линсен сжал губы. Если он выдаст мать, ей попадёт ещё сильнее.
– Это всё твоя мать?! – запах алкоголя накрыл, отозвавшись под рёбрами тошнотой.
