Тёмный шёлк, зашелестев, полетел на пол. Горячий воздух прошёлся по коже. Убрав волосы с плеч, Линсен повернулся к девушке спиной.
Тугое молчание стёрло звуки. Тишина стала такой плотной, что Линсен слышал стук своего сердца, частый и срывающийся. Кровь звенела в висках, распирая сосуды. Хотелось убежать, проклиная себя, но Линсен терпеливо ждал. Ждал её решения. Её драгоценного слова или хлопка двери, что перечеркнёт всё.
Молчание затягивалось. Лишь шорох платья Хатцен время от времени прорывал тишь. Хотелось спросить, не разочарована ли она, но слова не шли наружу. Застревали в горле, как чёрствые корочки, и превращались в бесплодный сип.
– Ты… – выдавил он, в конце концов. Никогда раньше ему не было так страшно.
Шаги, раздавшиеся сзади, показались издевательством. Один, другой… Неужели она уйдёт?! Неужели предаст?!
– Хатцен, – прошептал он. Уголки глаз защипало от слёз. – Моя любимая Хатцен…
– Я здесь, Линсен, – она прижалась к его спине обнажённой кожей. – Я с тобой.
Губы Хатцен заскользили по шрамам, пробуждая знакомую зудящую боль. Но теперь неприятное чувство было в радость. С каждой секундой Линсен поднимался всё выше. Но возносило его не пустое плотское наслаждение. Этой ночью они распахнули друг для друга не тела, а сердца. Навсегда.
Уже давно я не чувствовала себя такой спокойной и расслабленной. Я задремала прямо в ванне, на плече Линсена, под его рассказы. И он позволял мне отдыхать; не будил, лишь нежно гладил волосы и плечи.
Потом сквозь сон прорезались мутные образы: вот Линсен вытащил меня из воды, завернул в полотенце и на руках донёс до кровати. Скрипнул дверцей шкафа, накинул на меня первую попавшуюся сорочку и укрыл одеялом. Шёлковые губы коснулись моего виска: нежно и с трепетом. А потом хлопнула дверь, и я осталась одна в блаженной темноте.
Сон был глубоким и безмятежным, как у ребёнка. Сомнения, пригибающие к земле, наконец, отпустили. В своих видениях я летала. Покровители, что так долго испытывали меня силой, болью, презрением и разочарованием, даровали в награду настоящее счастье. Теперь всё казалось мелким и незначимым: и Элси, и подвал, и Элсарио…
Разбудил меня спазм в животе. Такой внезапный и сильный, что я подскочила чуть ли не до потолка. Боль обрушивалась водопадом и, нарастая, концентрировалась внизу живота. Она толкалась, извивалась, пульсировала. Странная боль, особая. Не похожая ни на вести кровной связи, ни на пищевое отравление.
Я сжала губы, но громкий стон всё же прорвался наружу. Стены залила чёрная краска, а на висках проступил ледяной пот. Согнувшись пополам, я завернулась в простыню и переждала спазм. Боль отступила, как ни в чём не бывало, оставив светлое облегчение.
– Спокойно, Сирилла, – прошептала я, подбадривая сама себя. – Просто ты слишком давно не подпускала к себе мужчину. Твоё тело не понимает, что произошло.
Объяснение казалось логичным и правдивым. Но тревога, бьющаяся в животе, говорила обратное. Как и интуиция. Со мной происходило что-то странное, непредвиденное. И прошлая ночь никак не была с этим связана.
Чтобы не впадать в панику, я прочитала ключ. Поток снизошёл быстро: стремительным головокружением и приятной тяжестью в ладонях. По комнате заструился запах жасмина и ванили. Когда он заиграл в полную мощь, я вытащила из воздуха ворох жёлтых энергетических нитей и выпустила себе под рёбра. Пульсирующие золотые искры, скрутившись спиралью, просветили кожу. Энергия текла равномерно, как чистый ручей, и не встречала препятствий.
Я фыркнула, удивившись результату: никаких признаков недуга. Быть не может такого! С чего тогда эта боль, выжимающая без остатка?! Откуда?!
Немного обуздав тревогу, я вспомнила, что дважды уже сталкивалась с этим неведомым недугом. Первый раз – ещё в Наставне, через год после того, как ушла Сиил. Мать тогда повела меня в амбулаторию, но жрица ничего не увидела: лишь сказала, что я прикидываюсь, и велела больше времени уделять моему воспитанию. Ещё один эпизод случился через пару лет, в Академии, когда я чуть не потеряла сознание на лекции по анатомии человека и нефилима. Но во второй раз было проще: я уже умела использовать Поток на полную, и быстро себя обезболила. Оба раза спазмы начинались неожиданно, прихватывали с поразительной периодичностью и столь же внезапно завершались.
И оба раза у меня не обнаруживалось никаких признаков недуга.
Заправив кровать, я бросила беглый взгляд на часы. Девять тридцать. Завтрак уже завершается, а я так и не успела спуститься! Этим утром есть мне, как ни странно, хотелось, и очень сильно. Голод кружил голову, и мысль о том, что придётся терпеть его до обеда, повергала в уныние.
Я торопливо ополоснула лицо. Выгребла из шкафа корсет, первое попавшееся платье, и на ощупь застегнула крючки на спине. Хотела было уже идти, как дверь с тихим скрипом приоткрылась. До слуха донеслось мерное шуршание метлы, а в номер просочился восковой аромат.
– Госпожа, – проговорила пожилая нефилимка-горинчная, застыв в дверном проёме, – я думала, вы…
