Пифагор озирал окрестности.
– Мы правильно сделали, что уехали, – сказал он.
– Крысы приготовились к нападению?
– Их скапливается все больше поблизости от дворца. Крупная крыса стоит на задних лапках и воодушевляет воинов. Мне кажется, я ее видел во время битвы на Елисейских Полях.
– Крысиный король? Я называю его Камбис. Чуть было его не сцапала, но опоздала.
– Он привлекает как можно больше крыс на свою сторону. Орды грызунов устремились из предместий в столицу. Их в сотни раз больше, чем нас.
– По-твоему, сколько времени у нас осталось?
– Будем двигаться вперед, а там видно будет.
«Их в сотни раз больше, чем нас». Пифагор преувеличивал или это правда?
Дул сильный ветер, однако наш караван бодро продвигался вперед, сопротивляясь ему. Река из черной стала серой. Волны ударялись о берег и окатывали нас брызгами.
Мы изрядно шумели, но были достаточно многочисленны и хорошо вооружены, чтобы кто-то решился нас атаковать.
Слева шарил яркий луч прожектора на Эйфелевой башне.
– Я думал в какой-то момент, что лучше всего нам обосноваться на верху металлической башни, – сказал Пифагор. – Но теперь нас слишком много, так что этот замысел неосуществим.
– Если бы крысы нас атаковали, мы не смогли бы спрыгнуть с такой высоты, – заметила я.
Размышляя, я пришла к выводу, что нынешняя жизнь самая лучшая: изменчивая, непредсказуемая.
Кошка, чей новый день был похож на вчерашний, давно умерла.
Нет больше той, которая знала утром, что будет делать вечером.
Нет той, что наслаждалась безопасностью и стабильностью.
Я сделала выбор и подвергла мою телесную оболочку риску. Так мое сознание совершенствуется. Неожиданности держат его в напряжении, неудачи обостряют ум, в результате я познаю саму себя, понимаю, чего хочу и чего могу добиться. Сознание стало продолжением моего тела, и я могу им управлять.
Пифагор прав: эту жизнь выбрала моя душа, она сама захотела испытаний, чтобы набраться опыта и стать совершеннее.
Моя трудная беспокойная жизнь прекрасна. Таков мой путь познания и обретения смысла существования.
Я никому не завидую, ни с кем не соревнуюсь.
У меня собственное уникальное неподражаемое бытие.
Я…
Проклятье! Я стала кошкой-философом. Это дурное влияние Пифагора. Сейчас лучше заняться повседневными делами, а не размышлять об экзистенциальных проблемах.
Я выглянула в окно.
Крысы высовывали морды, наблюдая за нами, но приближаться не решались. Пока что.
Действовать нужно быстро.
Наконец Пифагор дал сигнал:
– Впереди Лебединый остров!
Даже не остров, а клочок зелени посреди реки. Мы остановились у моста Бир-Хаким, с которого лестница вела прямо на островок. Молодежь по цепочке стала переправлять вниз ящики с провизией и оружие, передавая их из рук в руки.
Эсмеральда улеглась на скамейке. Анжело тут же пристроился рядом и стал сосать. Вот ненасытный, ему бы только питаться! Мне больше не казалось, что Эсмеральда украла у меня сына. Если ты кого-то родил, это вовсе не значит, что он твоя собственность. Беды, пережитые за последнее время, открыли мне истину: чувство собственности – источник постоянных конфликтов. Мы стремимся присвоить самца, дом, домоправительницу, еду, детей. Но никто никому не принадлежит. Живые существа – не предметы. И если Анжело хочет, чтобы у него было две мамы, пусть будет так. Меня это тоже устраивает: появилось время заняться собой, а не вырабатывать с утра до ночи молоко. Освобождение от чувства собственности – несомненное благо. И отрада для истерзанных сосков.
Я отправилась изучать Лебединый остров.
На восточной оконечности обнаружила скульптуру: мчащуюся всадницу с обнаженным мечом в руке.
– Это «Возрождающаяся Франция», – сообщил догнавший меня Пифагор.
– А что, на Лебедином острове уже бывали войны? – поинтересовалась я.
– Нет, это искусственный остров, его насыпали в 1820 году. Он слишком узкий, и никто никогда не стремился заполучить его. Длина у него девятьсот метров, а ширина – одиннадцать. На нем никто никогда не жил. Он служит поддержкой трем мостам, которые через него проходят.
Мы затрусили по аллее, что тянулась вдоль всего острова. В западной части красовалась еще одна статуя, более величественная.
– Уменьшенная копия статуи Свободы, которая стоит в Нью-Йорке, – сказал Пифагор. – Высота настоящей статуи сорок шесть метров, а у этой – всего одиннадцать.
– И что она символизирует?
– Гигантская женщина в правой руке держит факел свободы, который освещает мир, а в левой – скрижали Закона, по которому должно жить человеческое общество.
– Она богиня?
– Нет. Статуи необязательно изображают богинь. Это просто женщина, воплощение свободного человечества.
Стало быть, наш остров охраняли две прекрасные девы.
Вокруг суетилась молодежь, обустраивая лагерь. Натали нервничала. Она что-то торопливо набирала на смартфоне (по счастью, он был на солнечной батарее). Пифагор закрыл глаза, и я поняла, что он странствовал по Интернету.
– Она проверяет, какие материалы есть на стройках поблизости, – прошептал он мне.
– Что за материалы?
– Облицовочный камень, цемент, бетономешалки, лопаты, мастерки, а главное… взрывчатые вещества.
