– Мы прилетели на ракете как Фелисет? А почему именно сюда?
– Нам захотелось освоить эту планету. Здесь жили тогда примитивные существа с зачатком сознания.
– А почему мы забыли, что прилетели из космоса?
– Потому что мы развивали ум, а не память. Не научились ни писать, ни читать, не создали надежных хранилищ информации. У нас нет своей истории. Возможно, первые пришельцы рассказывали что-то своим детям, а те своим. Но рассказ понемногу искажался, лишался достоверности, превратился в сказку, легенду. А потом и вовсе забылся. Как все, что не записано на надежном носителе.
Идея Пифагора меня страшно взволновала, у меня даже задергался кончик хвоста.
– Наша история не совсем забыта, если люди поклонялись Бастет и другим богиням с головами кошек в Индии, Китае и в Скандинавии.
– Люди помнят лучше нас самих историю нашего происхождения. Письменность и книги дали людям возможность сохранять сведения о том, что происходило в далеком прошлом. Для них это большое преимущество, а для нас – неудача. Письменная память – ключ к бессмертию цивилизации. Без книг все истины неочевидны, все озарения забыты.
Я принялась себя вылизывать. Пифагор пошевелил ушами.
– Я попробовал представить себе кошачью планету с высокими технологиями. Возможно, там есть гоночные автомобили, которыми управляют кошки. Самолеты, что летают на огромной высоте.
– Изящные металлические птицы, а не глупые цилиндры, – уточнила я.
– Представляю кошек в одежде.
– В крысиной коже?
– Возможно, они ходят на задних лапах.
Каждая идея Пифагора вызывала у меня желание развить ее и дополнить.
– Питаются паштетом из… мышиной печенки, – продолжал он.
– А что такое паштет?
– Деликатес, не хуже черной икры.
– Я бы не отказалась попробовать мышиный паштет.
Пифагор продолжал говорить, мечтательно глядя на звезды. Дул ветер и прижимал наши усы к щекам.
– Для компании кошки завели бы себе человечков, – прибавила я, желая перещеголять Пифагора.
– Нет, люди живут только на Земле.
– Пифагор! Ты в этом уверен? А я вижу крупных кошек в красивых нарядах, которые поглаживают маленьких голеньких человечков, а те визжат от удовольствия. Вижу, как кошки кормят их сухим кормом и моют их мисочки.
Мы с Пифагором соревновались, придумывая удивительную кошачью цивилизацию, но, боюсь, наше воображение ограничивалось тем, что мы успели узнать о цивилизации домоправителей. А потом мы уснули, тесно прижавшись друг к другу.
Я спала.
И видела сон.
Моя душа покинула тело, кошачья туманность восприятия воспарила к единому облаку мыслительной энергии всех живых существ, обладающих разумом.
Я снова увидела лица спящих и снова встретила Патрисию с открытыми глазами, душу, готовую к общению.
– Здравствуй, Бастет.
– Я не знала, Патрисия, что ты…
– Я преподавала историю в университете. Мне показалось, что я слишком толстая, и я стала пить таблетки для похудения. Но они оказали на меня ужасное побочное действие. У меня начались мигрени, потом головокружения, а затем и трудности с речью. Когда я поняла, что это воздействие лекарства, было уже слишком поздно. Я возбудила процесс против фармацевтической фирмы, которая его производила, и выиграла: лекарство запретили, но причиненное зло оказалось непоправимым. С каждым днем я все хуже слышала и говорила. Я лишалась возможности общения, чувствовала себя замурованной внутри своего тела, с собой наедине. Странное ощущение. Лишившись двух главных органов чувств, я получила возможность развить другие и наладить общение со Вселенной. Говорят, потеря зрения – худшая из потерь, но для меня глухота не лучше. Когда перестаешь слышать, не ощущаешь пространства, в котором находишься. Информацию о расстоянии сообщают уши. Ты знала об этом?
– Ты почувствовала, что «замурована в своем теле», и поэтому стала шаманкой?
– Я почувствовала себя «замурованной» и стала искать выход. Для глухонемых не так уж много «нормальных» профессий. Моя душа искала возможность выжить. Думаю, жизнь – это равновесие. Лишение всегда возмещается проявлением скрытого таланта.
– Хочу поблагодарить тебя. Ты сумела передать мое сообщение и спасла нас, – сказала я.
– Спасибо, Бастет. Если бы не твой план, мы не оказались бы на острове, в безопасности.
– Не буду скрывать, план не мой, а моего спутника Пифагора. Он все знает, все налаживает, и это он нашел Лебединый остров. У него есть Третий Глаз. А я всего лишь… его ученица.
– Пифагор? А ты знаешь, что так звали одного знаменитого в Античности грека? Он был очень умен и премудр. Когда я преподавала, то читала лекции именно об Античности, и всегда восхищалась тезкой твоего друга. По-моему, это самый замечательный человек из всех, кто жил в Древней Греции.
Я не сомневалась, что Патрисия – удивительная женщина.
– Хочешь узнать о Пифагоре побольше?
– Конечно.
– У его матери долгое время не было детей, и она пошла в Дельфы к пифии. Та предсказала, что у нее родится очень одаренный ребенок. Мальчик родился, и мать назвала его «Пифагор» – «предсказанный пифией». Он родился в 570 году до нашей эры на острове Самос. Его отец был золотых дел мастером.
