Юля начинает безобразничать, включать громко музыку, но потом все же берет свой раскалившийся телефон от бесконечных звонков любовника.
Они громко выясняют отношения, кто теперь из них и кого бросит. Он не хочет терять Юльку в качестве своей любовницы, она не хочет терять свои иллюзии по поводу совместного будущего с этим отцом четырех детишек, который должен бросить жену и детей и воссоединиться с Юлей.
Когда Юля вдоволь наоралась в трубку телефона, я предложил ей поспать или поехать домой. Поколебавшись минуту, она все же выбирает второе, и я заказываю такси. Я одеваю Юлю, как маленькую, она уже успела выпить триста грамм водки, и ее несвежий перегар сменился брутальным опьянением.
После этой ночи Юлькины отношения с любовником вошли в привычное русло, но все же эта ночь посеяла в ней сомнения в правильности ее иллюзий о счастливом замужестве с ее любовником.
Как писал Чак Паланик, человек может пережить что угодно, лишь бы было, на что отвлечься. Я, потерявший любовь и друзей, пытался отвлечься на написание книг, через осмысление своей прожитой жизни.
Вот и в случае со смертью моего друга Максима, ко мне вернулось желание писать. Максим не оставил после себя даже могилы, пусть хотя бы этот текст будет его памятником.
Когда от меня ушла девушка, я написал свою первую книгу «Трагедия в стиле свинга». Книга помогла мне многое забыть, прошлое уже так сильно, как раньше, меня не тревожит. Прошлое перестало быть настоящим. Пытаясь продолжить свой литературный путь, я хотел поехать на войну на Донбассе, чтобы рассказать всю правду об этой войне, но судьба сложилась так, что войне в Украине я предпочел войну с российскими правоохранительными органами.
До сих пор не знаю, был ли мой выбор правильным, но правда о войне в Украине точно никому не нужна. Правда об этой войне заключается в том, что российские и украинские элиты предали свой народ и активно распродавали свою Родину. В конце концов до российской элиты дошло, что те деньги, которые они получили в результате распродажи своей Родины, в конце концов изымут их же партнеры. И единственный шанс для российской элиты сохранить свои активы заключается в том, чтобы сохранить государственность России. Так как предложить что-то конструктивное своим собратьям в Украине российской элите было нечего, то началась война, заложником которой стали два братских народа.
Моя же война с доблестными российскими правоохранительными органами тоже была обречена на провал. Если они сумели выгнать криминальных авторитетов из преступного бизнеса, выгнать бизнесменов из бизнеса, то уж каким образом им мог противостоять я, в ситуации узаконенного беззакония, когда прокурор, полицай, судья и есть закон.
Когда-то я думал, что у меня большие шансы погибнуть в этой неравной схватке с нашими правоохранителями, но я оказался для них столь мелок, что мне они позволяют говорить свою правду даже в суде. Спрут наплевательского отношения к закону давно уже проник во все органы нашего государства, и можно сказать, что этот спрут беззакония и есть само государство. Поэтому они мне дозволяют уже пару лет произносить свои пламенные речи в суде:
