День, когда появился новый начальник колонии, я запомнил на всю жизнь. И, наверно, не только я. Такое забыть невозможно. И дело не в дате, дату я как раз не помню, где-то в начале мая 1980 года. Но сам день отпечатался навечно в голове.
Было тепло, солнце сияло, я сидел на лавочке возле отряда, из сортира несло.
На плацу, на котором тусовались, сновали, стояли сотни две-три зеков, неторопливо прошел какой-то незнакомый офицер. Невысокий, ничем не примечательный, он пересек плац наискосок, от ворот к штабу, и остановился около зеков, сидящих возле подъезда третьего и четвертого отрядов. Что он говорил, мне было не слышно, расстояние метров двести, но когда офицер скрылся за дверями штаба, буквально через секунду оттуда вылетели ДПНК и прапора и уволокли зеков в штаб. Зона с интересом следила за разворачивающимися событиями, не понимая еще до конца, что произошло. Через час загремело:
— Зона, построение! Зона, построение! Старшим дневальным вывести отряды на плац для построения! Начальникам отрядов, прапорщикам и всем офицерам обеспечить общее построение зоны!
Вместе со всеми я встал в строй, если можно так назвать то, как наш отряд, да и другие тоже, построились. Зав. клуба вынес микрофон на штативе, шнур протянули в ДПНК. Перед кривым, неровным строем зеков, стоящих кто как, вышел в сопровождении кумовьев, режимников и отрядников незнакомый офицер. Невысокий, среднего телосложения, но спортивен, с хорошей офицерской выправкой — прямые плечи, выставленная вперед грудь. Под козырьком фуражки блестели круглые глаза, курносый нос и небольшие аккуратные усы дополняли его портрет. Офицер был майор. Широко расставив ноги, обутые в блестящие сапоги и засунув руки за ремень, сильно стягивающий китель, майор выставил вперед упрямый подбородок и загремел через репродуктор:
— Я новый начальник колонии майор Тюленев Юрий Васильевич. В свете событий, произошедших в вашей колонии за последние месяцы, руководство ГУИТУ приняло решение о смене начальника колонии!
По рядам зеков зашумело — ни хрена себе, не с управы прислали, из Москвы… Но шум перекрыл голос, казалось он вдалбливает прямо в мозги.
— Прежний отправлен на пенсию. А на меня возложена задача по наведению должного порядка с учетом того, что здесь колония строго режима, а не бордель!! С сегодняшнего дня передвижение в колонии только строем! В баню, столовую, клуб только строем! Как положено на строгом режиме! Сейчас проведем репетицию! Первый отряд! Вперед, шагом марш!!
Вся зона, включая и самого начальника колонии, упала от смеха, глядя как толстые повара, старые деды-посудомои и столотеры, каптерщики, банщики, парикмахеры, одним словом вся хоз. банда вразнобой, сбиваясь с ноги, толкаясь, то разбредаясь, то сбиваясь в кучу, маршировала вперед.
— Ладно! — отирая слезы, смилостивился новый хозяин.
— На первый раз пойдет! Второй отряд! шагом марш!
Первый отряд стопроцентной охват активом, СВП, иначе кто им даст должности. Но во втором активистов-ментов от силы человек двадцать, вот они и вышли из строя и попробовали маршировать. Майор Тюленев выкатил глаза:
— Оставшиеся в строю! Кругом! Шагом марш в ШИЗО!
— Третий отряд! Вперед шагом марш!
В третьем отряде ментов было человек семь…Вот они и вышли из строя. Тюленев воспринял это как вызов:
— Все оставшиеся кругом! В ШИЗО шагом марш!! Я вас научу ходить строем!!!
А из ДПНК, из штаба, уже бежит майор Парамонов, ДПНК:
— Товарищ начальник колонии! Трюм переполнен, зечню девать некуда!
Взбесившийся хозяин напустился на ДПНК:
— Где головной убор, что за вид, почему ремень на яйцах, сапоги не чищены?! Почему на жаргоне говорите?! Вы офицер или осужденный?! Равняйсь! Смирно! Кругом! В ДПНК шагом марш! Раз-два, раз-два! Ногу, ногу, носочек! Раз-два, раз-два!
Начались черные дни. Полные ужаса. В трюм сажали за все: не брит, сапоги не чищены, бирка коряво написана, вышел на улицу в неположенном виде (расстегнутый или без пидарки), не встал и не снял пидарку, приветствуя офицера или прапора. Чай можно варить только в комнате для варки чая и пить тоже только там. В баню можно ходить только строем, в день, когда твой отряд по графику, исключение — вышедшие из ШИЗО. За плиточный чай — трюм. За водку и наркотики — ПКТ. За драки —трюм. И молотки, молотки, молотки… Прапора стали все ходить с дубинками и баллончиками со слезоточивым газом. Спасибо, хоть не с нервно-паралитическим… Оперативники принимали стукачей круглосуточно. Ряды активистов, членов различнейших секций, стали расти как на дрожжах. За хождение без цели по зоне, по плацу — трюм! Всех безработных стали выгонять в пром. зону и запирать в старую столовую под замок. Нет работы — так сидите! В жилой зоне за лежание на шконке в одежде, после команды «Подъем» — трюм… И молотки, молотки, молотки… Прапора с дубинками, режимники с дубинками, подкумки с дубинками… Один кум Ямбаторов да еще начальник колонии, взбесившийся Тюленев, без дубинок.
