Он так погрузился в невеселые думы, что сам не заметил, как принял душ: даже на кухне, удивившись, что чувствует себя гораздо бодрее, он сумел вспомнить о водной процедуре, лишь помяв мокрую бороду. Сколько ж ему теперь жить под этим клювом, который в любой миг может постучать: «Ну как, ничего нового не вспомнили? Пора, пора вас все-таки пригласить на допросик…» Может, не надо было давать ей номер мобильного, чтоб ей, по крайней мере, пришлось бы тащиться сюда или слать повестку, но как тут не дашь? К тому же номер мобильного она и сама может запросто пробить по базе персональных данных. «Будете подвергнуты приводу», — она выговаривает эти знобящие слова с особенным удовольствием.
Кастрюля с картофельным пюре была завернута в его старую осеннюю куртку, а потому сохранилась теплой. Да и в кухне было уже с утра жарковато, хоть и полегче, чем в прошлые дни. Поскольку Симы не было дома, он принялся есть пюре ложкой прямо из кастрюли. Его трогала Симина заботливость, и он был совершенно не против того, чтобы в ее присутствии соблюдать правила хорошего тона и есть из тарелки, но пробуждать в себе чувство вины нельзя позволять и Господу Богу. Ему даже в первую очередь. Тем более что его нет.
Снова не заметил, как проглотил завтрак — неотступная тревога полностью убила радость жизни. Хуже того, ему теперь постоянно кажется, что кто-то за ним следит. Вчера он специально поехал на лекцию в свою школу психосинтеза на метро с тремя пересадками, и, хотя старался оглядываться пореже и делать это «естественно», то есть не торопясь, все равно, ему показалось, успел заметить одну и ту же физиономию, всякий раз тут же прячущуюся за толпой. Может, невроз, а может, и…
Следственные действия.
Помещение для лекций он по дешевке арендовал у фирмочки, торгующей ножными протезами, и всегда приводил их рекламу как пример бессмысленного угождения бессмысленным идеалам. «Изящные ножные протезы голени с идеальным внешним оформлением адресованы молодым женщинам, которые смогут позволить себе надеть даже короткую юбку — окружающие и не заметят, что с Вашими ногами что-то не в порядке», — зачем притворяться, ведь протезы нужны для того, чтобы ходить, а любоваться можно и остроумием, изяществом их конструкции. В комнате, где он вел занятия, для сравнения были развешены образцы прежних деревянных ног, старавшихся изобразить живое тело даже и телесной расцветкой, — казалось, на стене замерли невидимые футболисты, у которых забыли намазать краской-невидимкой ударные части; эти протезы-мастодонты смотрелись страшно тяжеловесными и неуклюжими в сравнении с изящными плодами современной конструкторской мысли, смело отсекавшей все лишнее: вместо неуклюжих икр упругие легкие стержни, вместо стоп пружины…
Чем плохо, если бы такое чудо техники выглядывало из-под юбки вместо нелепого волосатого мяса? Ему, признаться, и самому жутковато на них смотреть, но это нужно в себе преодолевать. Нам мешают любоваться красотой рукотворных ног одни лишь замшелые привычки, от которых давно пора освобождаться, что и делает психосинтез: он оставляет в психике только то, что действительно работает на человека. Однако незрелые слушатели смотрели на эти чудеса техники безо всякого воодушевления (ну, их-то и вообще воодушевить было трудно), а бледная Лика и вовсе лишь делала вид, что смотрит (но даже и тогда не могла скрыть беглую гримаску отвращения).
Но к ней снизойти можно, она для этого и пришла в его школу — чтобы избавиться от неумеренной впечатлительности. А вот остальные явно не мимозы, и на их невыразительных, будто поношенных, физиономиях, когда они взирают на эти технические чудеса, отражается не отвращение и не восторг, но то же, что и всегда — уныние и скука. Он их и запомнить никогда толком не мог, и пол даже не очень различал (в секонд-хенде все унисекс), не говоря уже о возрасте — неопределенное «под сорок» или немного «за», достаточно, чтобы уже разочароваться в жизни, но еще недостаточно, чтобы окончательно отчаяться. Их никогда не набиралось больше двенадцати, и он утешал себя, что и апостолов было не больше, и вся ленинская гвардия тоже когда-то могла разместиться в такой же комнатке, и претензии к ним какой-нибудь верхогляд, вроде Лаэрта, мог бы предъявить те же самые: заурядные людишки,
