Пока Маргарита соображала что это – издевательство или новый способ поддержки, Максим придвинулся к ней поближе, и, понизив голос, проворковал в самое ухо: – У тебя есть время подумать, но я бы предпочел свадьбу…
«Все-таки – издевательство!» – отмела сомнения женщина, с растущим возмущением глядя на наглого провокатора, отступившего в сторону с невинным выражением лица.
Резкому ответу помешала Оля, ворвавшаяся в палату с криком: – Мамочка, слава богу! Думала – опоздаю, там такие пробки! – и кинулась на шею засиявшей широкой улыбкой женщине.
После объятий и поцелуев Маргарита с удовольствием оглядела дочь и ласково поправила ее растрепавшиеся волосы: – Ты зачем примчалась?
– Пожелать тебе удачи!
– Спасибо, солнце мое!
– Мамочка, я очень тебя люблю, возвращайся скорее!
– Я тоже очень тебя люблю, будь умницей!
Невольный свидетель обмена признаниями стоял в стороне, завидуя той силе чувств, которая читалась во взгляде матери на свое дитя, и отчаянно желал быть причастным к их проявлению. Но его время еще не пришло, и Максим скромно напомнил о себе уверенными словами: – Все будет хорошо! Не задерживайся – мы тебя ждем.
– Кстати, на пару слов. – Маргарита отошла в угол палаты, предлагая молодому человеку последовать за ней. Понизив голос до шепота, она быстро произнесла: – У меня к тебе одна просьба – при неудачном исходе помоги Оле все разгрести…
Мгновенный всплеск в карих глазах красноречиво показал женщине, что ее поручение испугало Максима, но старательно сохраняя беспечный вид, он легко поцеловал ее в щеку и, разворачивая за плечи к выходу, шепнул:– Не забивай голову ерундой, думай о свадьбе!
– Спасибо тебе за все, – с улыбкой оглянулась она, и, вслед за медсестрой, скрылась в предоперационной.
Когда за Маргаритой закрылась дверь, Максим посмотрел на Ольгу: – Все будет хорошо, поняла? Даже думать не смей иначе! Все будет хорошо… – уже больше для себя повторил он и крепко сжал челюсти, стараясь унять волнительный стук в груди.
Кивнув, девушка полезла в телефон, полистала хранившиеся в нем картинки и фотографии, но, не выдержав тишины, отложила его в сторону: – Ты не знаешь, сколько продлится операция?
– Не знаю. Иди домой, когда все закончится – я тебе позвоню.
– Еще чего! Я останусь здесь.
Максим равнодушно пожал плечами. Желания спорить не было, впереди ждала томительная неизвестность.
Время тянулось бесконечно медленно. Они по очереди мерили шагами освещенный лампами дневного света больничный коридор, выглядывали в окна на лестничной площадке, присаживались на деревянную скамейку, истертую руками беспокойных родственников, чтобы через какое-то время нервно вскочить с нее и снова двинуться по узкому проходу.
Когда Оля в очередной раз ушла за кружкой кофе, из служебного лифта выбежала одетая в зеленую хирургическую форму женщина и торопливо скрылась в предоперационной. Почти следом за ней показался мужчина, облаченный в такого же цвета костюм. В сильнейшем волнении Макс рванулся к нему навстречу: – Доктор, что там?!
– Если бы я знал… – бросил тот мимоходом и исчез за дверью.
Сердце сжалось в тревожном предчувствии и Максим моментально покрылся липким потом. Мучительное покалывание распространялось по всему телу, заставляя холодеть конечности. Волна паники погребла его под собой, все глубже увлекая в пучину отчаяния. И достигнув предела – как утопающий, коснувшись дна, в последнем рывке стремится на поверхность – он мучительным усилием воли стряхнул мертвенное оцепенение, и первый раз в своей жизни обратился к богу с жаркой молитвой: «Господи, сделай так, чтобы Маргарита осталась на этой земле! Не забирай у меня любимую! Если ты разрешил нам встретиться, будь последователен и позволь сделать ее счастливой! Что она видела в своей жизни? Трудности одиночества? Разве эта хрупкая женщина жаловалась когда-либо на них? Ты же все видишь, все знаешь, все можешь! Прояви великодушие и оставь Маргариту мне! Клянусь, я буду самым лучшим опекуном и ты ни на минуту не пожалеешь, что поверил моему слову. Я буду любить ее, беречь, заботиться о ней, ни одна слезинка не упадет из серых глаз, клянусь! Я приложу все силы, чтобы она поверила тем чувствам, которые сама же и разбудила, и распахнула свое сердце навстречу! Только оставь ей жизнь, все остальное я беру на себя! Что тебе это стоит – один – единственный человечек из миллиардов других? Прошу тебя, господи, не забирай Маргариту, все что угодно, только не забирай ее!!!…»
От кофе уже тошнило, но тыканье пальцем в кнопки кофейного аппарата наполняло хоть какой-то полезностью тоскливые минуты ожидания. Морщась от горечи, Оля преодолела очередную порцию, и, повторив заученный алгоритм действий, набрала чашку для Макса. Вернувшись к месту дежурства, она нашла его в странном состоянии: застывший, словно истукан, с пустым немигающим взглядом, устремленным куда-то вверх, мужчина стоял лицом к предоперационному блоку, и лишь беззвучно шевелящиеся губы говорили о том, что в неподвижном теле продолжается жизнь. После нервных перемещений это выглядело пугающе.
