– Ну, скотский род! – взрывался отец. – Вот в этом все вы – ни то и ни сё!.. Зачем же учат вас по стольку лет, если поповская и вашингтонская пропаганда вас как котят слепых!.. – взрывался отец и выбегал, саданув дверью, на улицу, садился на облако и уплывал. Но тут же, поблизости где-то, спрыгивал с облака и возвращался домой с новыми, как ему казалось, неопровержимыми аргументами вроде:
– А спутники-то в космосе! – Или: – А чё же ваш Бог струхнул и космонавтам там не показался, какой ведь случай: не Он сюда, а к Нему прилетели! – взял бы да турнул оттуда их как следует, чтобы не тарахтели… если хозяин-то всему! – и так несколько раз, пока мы, притомившись, устыдившись глупости своей и уступив наконец уговорам мамы, в очередную прогулку отца на облаке за аргументами, не уходили в свою комнату и не ложились спать. Отец объявлялся и уже в одиночестве, до тех пор пока утреннее солнце не убаюкивало его, вещал за столом свою атеистическую и антибуржуйскую проповедь, называя нас в промежутках недоумками, балбесами, олухами, которыми и пользуется ушлая американская разведка, готовя пятую колонну, и повторял один и тот же рефрен:
– Ну, ей-то, дуре, ладно – баба как-никак, мозгов как у курицы, да к тому же и безграмотная, лес сплавлять да корову доить много ума не надо, а эти-то – ну, скотский род! Бог! Бог! Там, в небе-то, и гвоздя вбить не во что!.. Ну, скотский род, ну, мать честная! И стоило ли таким родиться! Стоило ли таким и штаны зря изводить на партах! Вот уж чего не понимаю, дак не понимаю!
И тут так: теперь я в какой-то степени и согласен с ним, с отцом – да, стоило ли?
И вот здесь ещё что:
Фундамент своей грамоты отец зацементировал в течение нескольких месяцев в периметре четырёх классов по курсу ликбеза в тридцатых годах перед вступлением в комсомол, сруб ставил с помощью политруков на фронте, а завершил постройку уже в мирное время при активном участии радио и газет.
Но только вот сдаётся мне, что прохудилась всё же, стала протекать кровля: включит отец иной раз телевизор, сядет смотреть и ёжится.
Если погода держалась добрая и сено, благодаря тому, было уже поставлено, то август для нас являл собой пору радостную и довольно свободную. Днём, обязанные родителями, мы собирались в шумные компании и уходили в лес за ягодами или грибами, ну а уж ночи – те напролёт были в нашем распоряжении, и мы, жадно используя истекающий срок летних каникул, развлекались, как могли и хотели. Ребята постарше ютились в клубе, выделывая там чарльстон – или твист, точно не помню, – а мы, бесцеремонно вышвырнутые ими, чтобы не путались под ногами, на улицу, бродили по Каменску, подглядывали за влюблёнными парочками и вспугивали их с укромных мест, дразнили цепных собак, привязывали картошку, а то и банку пустую консервную – для пущего грохота – к окнам домов, где жили молодожёны или ворчливые старики, или опустошали чужие, а то и свои, огороды, что называлось у нас «загнать хорька».
Была лунная ночь. Из клуба доносилась песенка «Лав ми ду». Мы, тихо посмеиваясь и переговариваясь, сидели, как кролики, на приусадебном – «подопытном», по нашему выражению – участке учителя ботаники и зоологии по прозвищу Польник и обирали его грядки. А он – то ли ждал и караулил нас, тоскуя на луну, то ли по нужде вышел и обнаружил – незаметно подкрался, с рыком медвежьим из-за черёмухи выскочил, пальнул в небо из двух стволов и загоготал среди ночи озабоченным жеребцом, тут же получив известие от гулявших по лугам кобылиц. Нас будто ветром с грядок сдуло, нас там будто и не было. Бежали мы врассыпную – куда кого ноги несли.
С расчудесными бобами, цветной капустой и ещё какими-то экзотическими овощами в руках и под рубахой – фрукты у нас ни при каких стараниях из-за зимы суровой не заводятся – летел я по чьим-то огородам и, едва касаясь верхних жердей, перескакивал через изгороди. То там, то здесь замечал я мельком высвеченных луною, подскакивающих товарищей. И жаль, что девочки, которым в угощение предназначались эти овощи, не видели наш бег с препятствиями, очень жаль, так как на уроках физкультуры, которые по совместительству вёл тот же учитель ботаники и зоологии, показать такой результат и отличиться подобным образом нам никогда не удавалось. Видел Польник этот пробег и оценил, но отметки выставил не по физкультуре почему-то нам, а по ботанике – целый месяц после исправляли.
