– Есть две категории граждан: те, кто выезжает и платит по счетам, и те, кто только собирается, согласный пока на любую работу, на любой круг обязанностей, лишь бы покинуть страну, и в итоге не выезжает вовсе. Такая темная, мрачная, безликая масса, которая сама по себе отвратительна и самой себе противна, а поделать уже ничего не может. Может, и хочет, да сил нет. Устала, обнищала, обессилела за эти пятнадцать лет и только булькает, источает флюиды безнадежности. Одна восьмая часть суши как помойка без дна и без покрышки. И соседство с такой страной неприятно, и поделать ничего нельзя, даже если стараться и, заткнув нос, бросать камни. Вот я не хочу, чтобы кто-то старался и бросал в меня камни. Хочу перейти в иную категорию – тех, кто тратит. Раз не получилось, не понял, не сумел, упустил все, что можно, так что теперь…. Бог даст, ошибок не повторю. Уеду и рвать буду.
– Как все? – беззвучно спросил Валентин, не выдержал.
– Все, кроме тебя. Долг – рвать, пока зубы целы. И долг этот появился в том еще обществе, в той стране, которую тогда и начали рвать на клочья. Тут уж я не упущу своей выгоды, уж постараюсь! – Павел с кашлем выхаркнул последние слова, глаза его сверкали, скулы были сведены, а на белых щеках проступили багровые пятна. – Я все решил за последние три месяца, все по полочкам разложил, все прикинул. Сперва в ателье устроюсь, это мне привычнее, у Бреймана, ты его должен помнить…
– Я помню, помню, – Валентин попытался остановить его. – Ты не рассказывай лучше, а то… мало ли что да как…
И простой жест руки изобретателя разом остудил пыл Павла. Он замер, точно на невидимую стену наткнувшись, но слишком податлива была эта стена и слишком велик его азарт, так что он не сразу остановился, а несколько мгновений продолжал еще рваться вперед:
– Ты же его знаешь, – говорил он, затухая. – А потом… потом…. И в Чехию удеру лет через восемь.
И совсем остановился.
– Да, ты модельер неплохой, – наконец сказал Валентин. – Факт отрицать не буду.
– Вот видишь!
– Будем надеяться на лучшее в прошлой твоей жизни, – мягко добавил он.
– Да, будем надеяться, – теперь уже ровно проговорил Павел и сел в позабытое кресло.
Валентин сел также, произнеся перед этим: «На дорожку». Павел, не ожидавший столь скорого ухода из квартиры, хотел было подняться, выбраться из кресла, но что-то сковало его члены, невидимая сила, наподобие той, какая в скором времени забросит его в прошлое. И он покорился этой силе.
Подождав еще несколько мгновений, обоим показавшимися непомерно долгими, они поднялись одновременно, и оттого, что такое случилось, улыбнулись друг другу. А затем вышли из квартиры.
Место было выбрано удачное, глухое и сейчас, и тогда: бетонная площадка на задворках ангара. Валентин, принесший на площадку генератор, не удержался и в который раз стал давать затверженные до последней буквы наставления. Павел, притихший, выговорившийся полностью, кивал в ответ и смотрел под ноги. Фразы до него не долетали, лишь обрывки их спутывались с собственными мыслями и порождали удивительные фантомы. Он, кажется, вовсе не слышал слов, точно они сами рождались в его беспокойном мозгу, возникали из ниоткуда и уходили в никуда.
– Ты меня слышишь? – переспросил Валентин. Павел вздрогнул. – У тебя связи намечены?
– В прошлом? Да, конечно. Я говорил, все начнется с ателье.
– Да, говорил, – Валентин точно побоялся узнать подробности. – Хорошо, значит, будешь творцом собственной вселенной.
– Что это? – Павел только сейчас заметил ящик в руках товарища и вздрогнул от этой мысли: сколько он пробыл в своих грезах? Изобретатель умолк на полуслове и опустил взгляд.
– Возвышение. На него встанешь, когда отправишься, а то порядочный кус бетона потащишь в прошлое. При захлопывании генератор так и так сферу вокруг себя образует, так что пускай не перенапрягается.
Павел послушно встал на ящик, генератор к этому времени уже тяжкой ношей давил на грудь и плечи. Валентин помог ему взобраться. Ящик затрещал, но выдержал.
Они неумело, неловко попрощались. Впрочем, Валентин нашел нужные слова. Павлу все происходящее, его нелепая поза на ящике с генератором на плечах, отошедший подальше изобретатель, махавший ему и призывавший не медлить с переброской, пустота бетонной площадки, уходившей вдаль на десятки метров, – все казалось неумелым фарсом, непонятно зачем и для кого разыгрываемым. И в действиях обоих молодых людей – на двоих им не было и шестидесяти – ему представлялось нечто годное для дешевой постановки в захолустном театре. Он все же помахал рукой, выругал себя за этот жест и, скривившись, точно нырял в холодную воду, нажал на кнопку запуска генератора. И разом оглохнув и обомлев от вида замерцавшей вкруг него картины прежнего мира, негнущимися пальцами щелкнул выключателем переноса.
