Легкое облачко затуманило воспоминания о настоящем и будущем, но тут же пропало. До этого времени еще надо дожить, у него есть время, много, очень много времени. И он готов ко всему, что произойдет, он это пережил и внутренне готов пережить еще раз.
Портрет генсека, что смотрел на него, был цветным и стоил двадцать копеек, пока еще главный по стране представал перед покупателем ретушированным, без своего знаменитого родимого пятна на лбу, и оттого казался каким-то нереальным, точно это не фото с натуры, а картина новоявленного героя, в избранности которого художник ни на йоту не сомневался.
Ему очень хотелось подойти к усталой продавщице, лениво перелистывающей книжку в мягкой обложке, и поинтересоваться Бродским или Сологубом. Разумеется, не подошел и не поинтересовался.
В соседнем доме находился видеосалон. До сеанса в шесть осталось менее получаса, и народу, в основном подростков его,
Зато его появление произвело некоторое шевеление в их рядах. Смотрели куда-то ниже пояса, он растерялся и сам осторожно скосил глаза. Нет, всего лишь нежно-голубые джинсы фирмы «Ли». Он со внезапно заполонившим сознание страхом стал вспоминать, а были ли в восемьдесят пятом в Союзе джинсы нежно-голубого цвета? И попытался успокоиться: до этого момента его видело полгорода и никто не обратил внимания. Может, все же были, хотя на большинстве подростков, ожидающих начала сеанса, надеты пятнистые белесые «варенки», обязательно самодельные, точно униформа, почти обязательная для всех вне зависимости от пола и возраста.
Он торопливо прошел мимо пареньков. Кто-то в их группке, должно быть, совсем еще отрок, произнес ему вслед: «Зыкински выглядит чувак». Услышав эту фразу, он не мог не усмехнуться, немного нервно, отойдя шагов на двадцать, обернулся, заметил, что его все еще провожают завистливые взгляды. Невольно прибавил шагу, свернул в первый же переулок и заторопился назад к дому Рашиды Фатиховны.
Павел шел привычной дорогой, ему не было надобности оглядываться в поисках ориентиров, все они были и без того прекрасно известны и памятны. Казалось, завяжи ему глаза, раскрути на месте, он и то, довольствуясь лишь слухом да обонянием (идти надо было мимо пекарни, где вкусно пахло выпекаемым багетом и всегда стояла очередь), с легкостью найдет путь, ни разу не запнувшись. Вот и теперь ноги, точно повинуясь возвращенному рефлексу, несли его мимо знакомых мест, не оступаясь и не делая лишнего шага.
Свернув еще раз, Павел услышал знакомую мелодию группы «Европа» – очень популярной в нынешние времена. Он собирался повернуть назад, но не решился, передумав в последний момент. Тем более что подошел уже совсем близко к группе молодежи, со знанием дела толпившейся подле крохотного киоска звукозаписи и видеопроката. Но последнее уже для элитной категории юношей – той, что подходила под определение «блатной». Несколько юношей оглянулись в его сторону, не то услышав, не то инстинктивно почувствовав приближение незнакомца. И снова, не выразив ни малейших эмоций, занялись своими делами: он был чужд им, не интересовал совершенно.
Он перевел дыхание. Значит, не все так плохо, но джинсы пока следует отложить, хотя они у него не первый год. Пускай подождут – он обойдется тем, что купит на барахолке. Лучше что-нибудь от Бреймана – до его ларька от дома Рашиды Фатиховны всего два шага. Некогда он бегал туда за пуговицами и клепками от фирменных производителей по тридцать-пятьдесят копеек штука и прилаживал их к своим курткам узорами и в больших количествах. А потом вот так же толкался среди знакомых у видеосалона, ожидая начала сеанса боевика, будучи завсегдатаем этих мест, когда-то бесконечно давно, пятнадцать лет и еще год назад, или пятнадцать лет и еще месяц вперед.
Рашида Фатиховна накормила его гречневой кашей со свининой и брынзой, напоила чаем с коржиками. «А то дрожжи пропадают», – словно извиняясь, сказала она, ставя аппетитно пахнущее блюдо на середину стола. И оставила его распоряжаться временем по собственному усмотрению. Если он вернется поздно, пускай не забудет задвинуть щеколду на входной двери.
Наказав, что положено, старушка отправилась к соседке в гости, а он, посидев еще с полчаса и убедившись, что хозяйка не вернется вскорости, взял сумку с генератором и вышел, направляясь в сторону противоположную той, куда ходил днем.
Минут через двадцать – руки затекли от двухпудовой тяжести, – он вышел к реке. Как раз там, где и планировал: возле холма, на котором стоял заброшенный дом, река разливалась, заболачивая берега, покрываясь зарослями рогоза и кувшинками, и лениво спускалась дальше к Синему озеру, куда все население городка ходило купаться и загорать. Здесь же никого не было, да и быть не могло. Кому придет в голову полезть в болото – только комары неумолчно звенели над его головой.
