– Кто мешает перевезти подальше? Или прикрыть, где положено, как служителя культа? Развели религиозную пропаганду, двадцать первый век на дворе, а они все колесу молятся.
– Кедрам. Священным кедрам орочонов, – поправил невесть откуда взявшийся Кумкагир. – Мои предки с тринадцатого века кропили стволы кумысом и украшали лентами, переняв традицию у монголов, а те в свою очередь взяли ее у тибетских лам…
– Уймись, умник, – отмахнулся Марсель. – Без тебя тошно. Так почему шаман создает проблемы, с которыми надо идти ко мне?
– Зовут его Туманча Монгой, а раньше звали Саша Шаман. Слышали про такого?
Марсель напряг память: имя знакомое, но откуда? Депутат, что ли? Общественник? Председатель колхоза? Ударник социалистического труда?
Умильно сложив губы трубочкой, Миха напел:
Ба! Конечно, знаю! Марсель подхватил незамысловатый, задорный мотив:
– Неужели он самый?
– В том-то и Букачача, товарищ начальник. Монгой этот еще на границах повоевать успел, три медали получил, и все за дело. Потом певцом заделался, огромные залы собирал. И по телевизору его показывали, и в Кремль приглашали. Шоу его «Шаман Вижен» гремело на весь Союз.
– И что он забыл в нашем медвежьем углу?
– Понятия не имею. Местные говорят, тридцать лет здесь сиднем сидит, как шаманская болезнь с ним случилась. До него старуха-удаганка сидела…
– Цыганка, что ли?
– Нее, тоже шаманка по-ихнему. Сам черт ногу сломит с их языком. Да неважно! Беда в том, что не турнешь просто так Монгоя – уважаемый пенсионер, не чукча с олешкой.
– Да уж, вони не оберешься.
– Что делать будем, товарищ Марсель? – уныло поинтересовался Алексенко.
– Нет человека – нет проблемы, – ответил Марсель. – Решите все по-хорошему, вывезите его в цивилизацию, квартиру в городе дайте подальше отсюда, денег выпишите. Сколько ему? Поди за семьдесят?
– Около того, – согласился Алексенко.
– Посули ему дом престарелых для ветеранов партии. Отдельные палаты, прекрасный уход, библиотека, шефы с концертами… Спорим, как ветром сдует?
– Простите, товарищ Марсель, но разве вы поступаете справедливо? – встрял в разговор неугомонный Кумкагир. – Капиталисты лет сто назад сделали бы проще. Пригнали бы технику и сровняли с землей избушку, а человека отправили за решетку. Но мы же не в Штатах и не в Европе. Зачем манипуляции, зачем это мелочное запугивание? Помните, как говорил Ленин: «Честность в политике есть результат силы, лицемерие – результат слабости».
– А еще он говорил: «Мы должны бороться с религией. Это азбука всего материализма и, следовательно, марксизма», – отпарировал Марсель. – Шаман – пережиток прошлого. Мы строим будущее, собираемся лететь к звездам. И каприз одного суеверного старика нас не остановит.
– Одного человека, – тихо поправил Кумкагир. – Человека и гражданина нашей страны.
Незаметно подошедший Сан-Саныч недоуменно воззрился на спорщиков.
– Ишь, развели балаган, демагоги! В нашей стране такого шамана давно бы поставили к стенке. И шлепнули без разговоров, как вражеский элемент. Или в психушку бы заперли до скончания дней. А в вашем Союзе с каждым придурком миндальничают. Гнать его к…
Старый бульдозерист сделал неопределенный жест рукой, обозначая, кого и куда следует отправить, и удалился шаткой походкой. От грубияна неуловимо попахивало спиртным. Только этого еще не хватало!
– Саша, через пятьдесят минут начинаем!
– Добро.
Пятьдесят минут. Оборвались тягучие, вспыхивающие шелестом невидимых бубенчиков звуки, слышные сквозь неплотно закрытую дверь гримерки. Все самое интригующее, волшебное и таинственное, что можно выжать из лучших клавишных инструментов последнего поколения. Вершина современных технологий и мастерства на службе музыки. Его, Сашиной, музыки.
Значит, последняя настройка закончилась. Полчаса назад он сошел со сцены, проверив микрофон, отрегулировав звук в мониторах, отстроив датчики движения. Есть еще пятьдесят минут, чтобы подготовиться к выходу: надеть поверх комбинезона с датчиками сценический костюм с погремушками, расправить спутанную бахрому лент… Расправить спутанную бахрому мыслей для того, чтобы выйти на сцену перед сотнями зрителей, свести всего себя в тонкий канал «сердце-горло-микрофон». И снова петь, и под пульс ритмов показывать людям видения – облака, оленей, сопки… «Хэгдымэ пасиба, большое спасибо, дорогие друзья». Аплодисменты, цветы, ослепительный свет в зале. Становится видно, что он выступал не перед безликим морем, а перед людьми, каждый из которых по-разному воспринял эти картинки и эту музыку. Его, Сашину, музыку.
