Раз-и, два-и, три-и, четыре… И голос дал сбой, горло перехватило, кашель неуместный и даже смешной смешал начало песни. Если бы микрофон был на стойке, получилось бы отвернуться, немного сгладить неудобную ситуацию, но чуткая «петличка» подхватила кашель и кхеканье, разнесла их над внимательным залом, над почти тысячью зрителей. Профессионализм Валероса сейчас ничего не значил, он сам, сам сделал так, что его, Сашина, музыка захромала. Собраться! Подхватив мелодию, он запел: «…сом ветра», выводя себя на прямую тропу и начиная рисовать легкими движениями пальцев стада облаков, подгоняемые бризом. Он впервые в жизни так трудно боролся за свою музыку!
Свою музыку…
Свою музыку?
И тут в колонках ударил ненастоящий бубен. Который явственно произнес: «НЕТ».
…Выходку артиста репортеры объясняли болезнью, причины которой неочевидны. Хотя зрители считали, что Туманчеева поразила болезнь прежде всего звездная. Та самая, что позволяет наплевать на публику и выйти на сцену пьяным. Да-да, выйти пьяным, споткнуться, закашляться, постоять, тупо глядя перед собой, бездумно шевеля пальцами, обратив величественные изображения, заполнявшие зал, в клубящийся хаос. Дальнейшее оказалось вообще за гранью музыки. Александр Туманчеев, музыкант и профессионал, подошел к краю площадки, сел верхом на концертный монитор и, стуча по нему ладонями, затянул то, что никак не напоминало ни одну из композиций «Шаман вижн». Смешалась и затихла музыка клавиш, по пространству зала все громче разносились хорканье, визг и свист. «Концерт» продолжался не более семи минут, затем мобилизованные Кариной рабочие сцены увели пошатывающегося исполнителя. Деньги за концерт возвратили, свежие новости шоу-бизнеса скоро перекрыли пьяный скандал.
Но Саша не был пьян.
Покачивая головой из стороны в сторону, он раскачивал море внутри своей души, и прибой задавал ему новый ритм, заставивший замолчать фальшивый бубен Валероса. Теперь Саша чутко понимал, что «камешек» был зерном болезни, которая пройдет лишь после того, как достигнет своего апогея. И сейчас болезнь рвалась наружу, шепча и хрипя на разные голоса. Руки требовали настоящего бубна, и он зачарованно выстукивал простые сбивчивые ритмы. А в паузах из пальцев (датчики продолжали действовать и передавать в воздух образы) текли ручейки энергии, которые превращались в бурные потоки и проливались водопадом видений. Саше больше не было дела до зрителей, он вытягивал из себя болезнь, рисуя в пространстве зала тысячу ее безобразных ликов. Он не слышал, как нарастал гул недовольства, как прозвучал первый свист, как в зале кто-то истошно закричал, потом еще и еще раз!..
Потом панический беспричинный страх объяснят воспаленным воображением пьяного азиата.
Но Саша не был пьян.
Он просто сделал первый, еще неосознанный шаг в направлении своей подлинной музыки.
– Подъем! Подъем, парни!
Прокуренный хриплый голос Сан-Саныча звучал противней любого будильника. У сонного Кумкагира заныло в ухе. Так-то у него все болело: вчерашний день выдался на редкость тяжелым и скафандр от перегрузок не спас. Но внезапное острое ощущение оказалось мучительным, словно горячая вода на ожог.
– Что случилось? – рыкнул с койки разбуженный Девятаев. – Пожар? Потоп? Нашествие бешеных леммингов?
– Выходите и полюбуйтесь! Вы такого еще не видели! – хохотнул Сан-Саныч и отправился дальше. Сердитый бас Марселя громыхнул, обещая грозу, но буквально через минуту голос начальника сменил тональность.
Кое-как напялив штаны и набросив куртку на голое тело, Кумкагир неуклюже выбрался из палатки. Утро едва забрезжило, лампы дневного света еще горели, но техника стояла смирно, словно стадо оленей. Над холмами висел туман – глухая морось, оседающая на одежде холодными каплями. А в небе бессовестно и величаво, словно синяя птица, парил дельтаплан.
На мгновение Кумкагир залюбовался полетом: тот, кто держал трапецию, явно делал это не в первый раз. Крыло изящно планировало, закладывало круги, казалось, еще немного и начнет выдавать фигуры высшего пилотажа. Невозможно, конечно же, но представимо. Скорее всего пилот стартовал с одной из ближайших сопок. Но почему над лагерем? И что за плакат мотается по ветру? Надпись было не разобрать, но ничего хорошего она не сулила.
– О, потеплело. Экологи прилетели! – Девятаев воззрился на дельтаплан, как Ленин на буржуазию. – Чистый транспорт, защита окружающей среды, принципы невмешательства. А мы тут со своими бульдозерами, оторви да брось.
– Как вы думаете, товарищи комсомольцы, сколько времени сюда будет добираться наряд милиции? – поинтересовался элегантный Марсель. Несмотря на ранний подъем, начальник был аккуратно одет, чисто выбрит и, кажется, даже пах одеколоном.
С некоторой поспешностью Кумкагир подключил планшет:
– Час, не меньше. Вызов не экстренный, пока соберут бригаду, пока поднимут вертолет – циклолета же у них нет. А ежели по земле, часа через два с половиной. Вызывать? И за что? Дельтаплан разрешенное транспортное средство.
