Гриша притянул Настю к себе.
– Так здорово! Я так рад, что ты здесь, у меня. Что вы с мамой, наконец-то, познакомились, – он нежно поцеловал ее в конопатый нос. – Мне кажется, ты очень понравилась маме.
– Да! Даже несмотря на то, что у меня вздернутый нос, лицо простушки и нарушенная пигментация кожи, которая рано или поздно доведет меня до больничной койки, а то и вовсе сведет в могилу.
– Да, перестань! – засмеялся Гриша. – Мама наслушалась какой-то чуши. Наверняка, это ее сумасшедшая подруга, Валерия Сергеевна, надоедливая старая дева, ей всей этой ерунды наговорила. Она вечно вычитывает всякую чушь в каких-то дурацких журналах и обожает потом рассказывать обо всем, что прочитала.
«А мама обожает ее слушать и применять, по возможности, полученные знания в подходящей ситуации, например в разговоре с девушкой сына» – вертелось на языке у Насте. Но она не хотела ссориться. Возможно, это и впрямь ерунда, и мать Гриши вовсе не собиралась сказать, что-то неприятное и обидеть ее, или поставить в неловкое положение, по крайней мере, намеренно.
– Иди ко мне! – смеясь, сказала она. – Я заставлю тебя забыть обо всех сумасшедших подругах твоей мамы. И вообще обо всем.
– Я уже забыл, – прошептал он.
–
– Боже! Вы знаете сколько времени?! Ну, вы и сони! – Ангелина Станиславовна бодро прошла в комнату, раздвинула шторы, впуская блеклый сероватый свет осеннего утра, и, дойдя до кровати, как ни в чем не бывало, уселась на край. Настя испуганно подтянула повыше простыню, под которой была только она, Гриша и полное отсутствие какой-либо одежды на них обоих.
– Доброе утро, мои дорогие! – проворковала и впрямь даже более чем «вполне современная» мать Гриши. – Думаю, дай зайду, разбужу. Не хотелось завтракать одной. А то ведь вы и до обеда проспите. Ну, как Настенька спалось? Все в порядке? Некоторые на новом месте плохо спят. Но, вам, наверное, не привыкать? Я имею ввиду, род Вашей будущей профессии. Наверняка вас на практику вывозят, приходится спать в разных условиях, ведь так?
Настя пробормотала, что-то невнятное, но Ангелина Станиславовна, очевидно, и не ждала ответа. Ее вполне устраивал монолог, произносимый ею, рядом со смущенной, испытывающей неловкость и начинавшей раздражаться подобной бесцеремонностью Настей, и вполне нормально реагирующим на неожиданное вторжение матери в комнату, где он провел ночь с девушкой, Гришей. По крайней мере, выглядела она ужасно довольной и жизнерадостной.
– Какие у вас планы на сегодня? Может быть, в кино сходим? Втроем. Представляете, как здорово! Выгуляете престарелую мамашу, – смеясь, сказала Ангелина Станиславовна, игриво поправляя волосы и совершенно очевидно, устроившаяся рядом с влюбленными надолго, собираясь побеседовать о том, о сем. Настя чувствовала уже не только неловкость и раздражение, но и злость. Ей казалось, что ее застукали за чем-то постыдным и неприличным. И то, что Гриша, как ни в чем не бывало улыбается, беседует с мамочкой, совершенно не смущаясь, что лежит без трусов, с совершенно голой девушкой, и эту наготу скрывает лишь тонкая ткань простыни, которую они, к счастью набросили на себя, перед тем как уснуть. А то, так и предстали бы перед сверх современной мамашей, в первозданном виде. Интересно, она точно так же плюхнулась бы на кровать, если бы они были совсем голые? Настя подавила нервный смешок. Поняв, что от Гриши, в данном случае, помощи ждать не следует, она решилась:
– Ангелина Станиславовна, извините, можно Вас попросить э… мы сейчас придем к вам.
Ангелина Станиславовна смерила ее насмешливым взглядом и не двинулась с места.
– А может быть, на выставку какую-нибудь сходим? Насте же это точно интересно. Она же, по роду будущей профессии, близка к искусству, – она одарила лежавших в кровати юных «греховодников» очередной ослепительной улыбкой.
– Ангелина Станиславовна, мне нужно одеться, – сказала Настя и в упор посмотрела на мамашу своего парня.
– О! Боже! Извините! Господи, как я не подумала?! Вот я даю! – изобразив крайнее смущение и чувство вины, захихикала Ангелина Станиславовна.
– Мы сейчас придем, мам, – беззаботно сказал Гриша, вслед выходящей из комнаты матери.
– Гриша! Что это такое?! – страшным шепотом сказала Настя.
– Ты про что?
– Про то! Твоя мать входит без стука, зная, что у тебя ночует девушка! Я чуть от разрыва сердца не умерла, когда она закричала у меня над ухом! А потом, когда она уселась на кровать и мило болтала, я лежала и чувствовала себя шлюхой, и сгорала от стыда.
– Ой, да ладно! – рассмеялся он. – Я тебя уверяю, она просто не подумала. Перестань. Ничего такого…
Он чмокнул маленький, конопатый носик и хлопнул Настю по попке.
– Пошли завтракать.
Настя схватила его за руку.
– Гриш, я серьезно! Если я еще буду здесь оставаться, в чем в данный момент я сильно сомневаюсь, ты должен с ней поговорить. Я не хочу, что бы меня разглядывали лежащей голой под простыней и при этом вели со мной светские беседы. Я намного свободнее себя чувствую одетая.
– Ладно, обещаю, я поговорю. Все будет, как ты хочешь…
