Легко было забыть, какой юной была Лекс, когда Дэнни пропал – ей было всего семнадцать. Младше, чем я сейчас, и всего на год старше, чем был бы сейчас Дэнни. Она хорошая сестра, она пела Миа песенку в тот день, когда они вместе играли в песке, и теперь обо всех нас заботится.
Но она может оказаться убийцей.
Это единственная причина, почему я здесь. Потому что преступление никто не будет расследовать, и виновника не посадят в тюрьму, если никакого преступления не было. Кто-то из этой семьи убил Дэнни и использует меня, чтобы замести следы.
Лекс с Патриком были моими главными подозреваемыми: ведь только они совершенно точно знали, что я не Дэнни. Но сейчас, даже зная, какая она талантливая актриса, было просто невозможно представить, что Лекс имеет какое-то отношение к смерти Дэнни. У нее явно были какие-то проблемы (я вспомнил последнее домашнее видео, где она была такой худой, и намеки на загадочные неприятности, которые не дали ей вовремя окончить колледж), но ее любовь к братьям и сестре ощущалась просто физически. Она была «мамочка Лекс» – та, что заполнила вакуум, образовавшийся, когда Джессика стала прятаться от всех за дверью своей комнаты, та, что каждое утро готовила нам всем завтраки, и подтягивала Миа скобы по четыре раза в день, и меня вот теперь утешала, хоть и не должна, тем более зная, что я обманщик. Я не мог поверить, что она могла поднять руку на Дэнни.
А вот во что мог поверить – что из любви к родным она согласилась играть в эту игру, чтобы защитить кого-то другого.
Остаток видео я просмотрел внимательно, отмечая каждую деталь, и то и дело переводил взгляд на Лекс: не отразится ли что-нибудь у нее на ее лице, когда она смотрит на свою прежнюю семью на экране. Не знаю, чего именно я ждал – вряд ведь ли кто-то из Тейтов, среди смеха и шуток на экзотическом пляже или на каком-нибудь семейном празднике, прямо на камеру стал бы угрожать убить Дэнни. Но если я что-то усвоил в жизни, так это то, что люди плохо умеют хранить секреты: рано или поздно все обнаруживается. Все можно узнать, надо только смотреть повнимательнее и подольше.
Понемногу, пока мы смотрели видео, до меня стало доходить, что я делаю.
Я расследую обстоятельства гибели Дэниела Тейта.
Несколько недель я прожил в шкуре Дэнни. Спал в его кровати, сидел на его месте за столом, отзывался на его имя. Я смешал его боль со своей на допросе в ФБР, я заставлял себя стать таким, чтобы он мог жить во мне. Я стал Дэнни Тейтом, а он стал мной. Я чувствовал по отношению к нему какое-то странное родство, может быть, даже привязанность, и не мог допустить, чтобы правда о нем осталась похороненной. Тот, кто поднял руку на ребенка, должен за это ответить. Я обманщик, мошенник и, наверное, ужасный человек, но в это я верю.
Я выясню правду, потому что Дэнни этого заслуживает. И потому что Миа, единственная, о ком я точно знал, что она ни в чем не виновата, тоже этого заслуживает. Я могу добиться справедливости для них.
…Или – я же ужасный человек – могу использовать эту правду в своих целях, как средство воздействия, если понадобится.
Я еще не решил.
В выходные я создал запароленную папку на рабочем столе своего ноутбука – чтобы хранить там всю информацию, какую найду, об исчезновении Дэнни. Вместо сна я часами рыскал в интернете и пополнял папку. В сети оказалось гораздо меньше информации, чем я рассчитывал. Фотогеничный белый мальчик пропал в одном из самых богатых и благополучных районов Америки. Не история, а мечта телепродюсера. О ней должны были трубить на всех углах, а она прошла мимо радаров почти незамеченной.
Видимо, сама рафинированность Хидден-Хиллз, та самая закрытость, из-за которой история с похищением Дэнни вызывала такой шок, не дала ей стать широко известной. Ворота Хидден-Хиллз после исчезновения Дэнни захлопнулись намертво, пригород отгородился от внешнего мира, защищая своих жителей и свой образ жизни. Семья Тейтов сделала то же самое. Помимо единственного телевизионного обращения, где говорил Роберт, а вся семья стояла на заднем плане, и скупых комментариев представляющего семью адвоката, Тейты никогда не высказывались публично по поводу Дэнни. Сначала, когда я узнал об этом, я списал все на непонятные мне причуды богатых. Может быть, публичная демонстрация личной трагедии казалась им чем-то низкопробным и вульгарным. Но все стало понятнее, когда я догадался, что кому-то в этой семье есть что скрывать.
