Все ведь началось именно с Маркуса. Во дворе у Кина перед ним стоял выбор, и Маркус решил следовать правилам бюро. Кин со скрежетом стиснул зубы так, что едва мог говорить.
– Допустим, до программирования у тебя руки не дошли, но так уж случилось, что в двадцать первом я тесно общался с компьютерами.
Слова сыпались как из пулемета, и мысли не успевали за ними.
– Знаю «Пи-эйч-пи», «Руби», «Пайтон» и «Джаваскрипт» вдоль и поперек. Говоришь, айтишники бюро разбираются в мертвых языках столетней давности? Может, и так. Но когда не получается взломать старый код, они обращаются ко мне.
Оправдания – те, которыми Кин прикрывался, начиная всю эту затею, – сегодня звучали разумнее, чем когда-либо. Его контакт с дочерью – не просто правильный поступок. Это поступок умного, хитрого, расчетливого человека. Благое дело, исправление ошибок судьбы.
– Никто ничего не узнает. Я прикрыт со всех сторон.
Но Маркус покачал головой. Незамысловатый жест, мерный ритм неодобрения.
– Это глупо. И рискованно.
Пожалуй, вопрос безопасности Кина и Миранды волновал Маркуса не на шутку. Но Кин видел в нем только угрозу для семьи, вызов, перчатку, брошенную из будущего в прошлое, а такого он стерпеть не мог. Только не теперь.
– Глупо? Глупо будет, если Миранда останется сиротой. Я почитал, что с ней стало после того, как ты притащил меня в это время. Совершенно ясно одно: ей нужен отец. Ты хоть знаешь, что Хезер умерла через несколько месяцев после моего бегства и жизнь Миранды покатилась под откос? В итоге моя дочь убила двоих человек. Напилась, села за руль, и все. Но не по своей вине. И плевать я хотел на темпоральную деформацию! Миранда заслужила нормальную жизнь, а не этот кошмар, и я все исправил. Аресты, вождение в нетрезвом виде и так далее – этого больше нет!
Ярость, кипевшая в нем неделями, вырвалась на волю с такой силой, что Кин едва не воспарил над землей. Он привстал на цыпочки и, забыв о самоконтроле и дисциплине, чуть было не набросился на единственного, кто знал правду. Единственного, на кого он мог выплеснуть свою злость.
– Это ты виноват. Ты разлучил меня с семьей. А теперь скажи: допустим, у тебя отобрали Бенджамина. Неужели ты не приложил бы все усилия, чтобы связаться с ним и объяснить, что ты его не бросил? Просто смотрел бы, как рушится его жизнь? Нет, ты попробовал бы это исправить! Как и любой отец. Разве у меня был выбор?
Кин выговорился, и буря улеглась, оставив после себя тлеющие угли былого гнева.
– Я вернул тебя домой, поскольку в этом заключается моя работа, – с бесконечной усталостью произнес Маркус и тяжело сглотнул; его лоб пошел глубокими морщинами. – Наша работа. Мы подписались на нее сами, по доброй воле.
Снова повисла пауза, но теперь лишенная враждебности.
– Слушай, Кин, ты прав. Будь на ее месте Бенджамин, я…
Маркус избегал смотреть другу в глаза. Вместо этого его взгляд устремился куда-то вдаль, в параллельный мир, где жертвой была уже не Миранда, а его сын.
– …я сделал бы все, чтобы он прожил достойную жизнь.
Футбольное поле опустело. Наступила полная тишина, если не считать урчания автолетов в небе и собачьего лая где-то вдалеке.
– Но все равно это рискованная затея. Давай-ка поосторожнее.
– Никакого риска. Я все проверил. Помнишь, в кофейне ты спрашивал о моей работе? Здесь я сделал то же самое.
Кин взялся было рассказывать о технологиях начала двадцать первого века, но Маркуса не заинтересовали его слова.
– В общем, пока я действую по алгоритму, все в порядке. В службе безопасности видят только, что я пользуюсь порталом. Но это типично для сотрудника исследовательского отдела. Я сижу на рабочем месте, выполняю свои функции и параллельно с этим поддерживаю связь с Мирандой.
В унисон с эмоциями Маркуса менялось выражение его лица. Кин, неплохо зная друга, мог представить, что за диалог он ведет с самим собой. Наверное, рассуждает о правилах и о том, что Кин их нарушил. Наконец Маркус смягчился, принял задумчивый вид, и Кин с облегчением выдохнул.
– Как у нее дела? – спросил Маркус с такой нежностью, будто читал Бенджамину сказку на ночь.
– С тех пор как я исчез, прошло года полтора. Заметно, что Миранда скучает по Хезер. Но, полагаю, переживет. Это испытание сделает ее сильнее, – ответил Кин и, подняв глаза на Маркуса, заломил бровь. – Недавно поступила в автошколу. Моя малышка за рулем, представляешь?
– Полтора года? Но еще и месяца не прошло, как ты вернулся. Значит, вот почему… – сказал Маркус и, отступив на шаг, с подозрением уставился на друга. – Пенни жаловалась – мол, Кин то вспоминает, как хорошо нам было вместе, то на пару часов становится как чужой. Думает, это связано с периодом восстановления после травмы. Но дело же не в этом? Ты в буквальном смысле разрываешься между Пенни и Мирандой. Человек не способен жить в двух разных временах. Такой вариант для нас не предусмотрен. Да ты и сам это знаешь.
Кин молчал. Он пытался найти ответ, способный удовлетворить Маркуса во всех его ипостасях: друга, сотрудника бюро и брата Пенни.
– У тебя что, Кин, появились сомнения? Не поэтому ли вы еще не выбрали новую дату свадьбы?
