Через пять минут Семен Георгиевич сидел в кресле, уставившись в пространство, и, преодолевая дурноту, думал о том, кто же был этот странный парень, ставший зомби, и куда этот зомби отправился.
А еще – о том, что стоило все-таки смотреть сериалы про живых мертвецов. Похоже, что доля правды в них все-таки есть. Не стоило смеяться над «зомбятиной», вот оно как все вышло…
Очнулся от острой боли в животе. Боль нарастала, тело выло, требуя устранить причину боли, и тогда человек сел, открыл глаза, увидев перед собой странную фигуру в зеленой одежде, с размаху ударил прямо по маске, скрывавшей лицо негодяя!
Ударил раз, ударил два, негодяй упал.
Еще несколько ударов. Маска сдвинулась набок, открывая лицо человека в годах, испуганного человека, и рука остановилась, не завершив смертельный удар, ломающий шею, перебивающий позвонки. Нападавший уже не представлял собой опасности, так зачем его убивать? К тому же в голове четко прозвучал сигнал – нельзя! Не убивай!
Тот, кто не помнил своего имени, подчинился внутреннему голосу, тяжело встал, побрел вперед, на выход. Он не знал – почему так делает. Его разум, его личность были подчинены сигналам, исходящим откуда-то из глубины поврежденного мозга. Он ЗНАЛ, что так будет правильно, а раз это правильно – нужно исполнять. Инстинкт самосохранения – больше ничего.
Обрывки стройной вязи знаний, из которой собственно и складывается личность, были разбросаны по всему мозгу, вот только связи между ними нарушены, и теперь работал только он, единственный – инстинкт самосохранения, толкающий вперед, требующий делать ПРАВИЛЬНО.
Дверь кабинета была первой, в которую ткнулся Тот, кто не помнил своего имени. То ли ему повезло, то ли инстинкт, гораздо более изворотливый, чем у животных, подсказал, что нужно войти в дверь с табличкой, на которой что-то написано. Именно «что-то», потому что знания о чтении были погребены там же, где и знания, обретенные за всю свою не очень долгую, но в высшей степени бурную жизнь.
В шкафу – одежда, не подходящая по размеру, в эту одежду можно вставить двух таких парней, хозяин ее любил хороший ужин, сладкие и жирные блюда, так что объем его живота соответствовал размерам одежды.
Оделся механически, как робот, как живой мертвец, коим, в общем-то, и являлся. Натянул на себя все, что нашел, в том числе и пыльный, не очень чистый плащ. Ботинки подошли по размеру, но это не обрадовало. Живого мертвеца ничто не радует, ничто не огорчает. Он просто делает то, что должен, то, к чему его призывает инстинкт. Если инстинкт говорит, что надо надеть носки – мертвец их надевает. Если требует захватить плащ – берет и плащ. Потому, что это ПРАВИЛЬНО.
Старые, разношенные ботинки почти не издавали звуков на каменном полу. Впрочем, живой мертвец и шел не так, как обычный человек. Он был похож на призрака – бесшумного, неторопливого и смертоносного.
Охранник упал на пол, выпустив из рук газету, брякнувшись, как мешок с навозом. Бить наповал не стал, только так, чтобы гарантированно выключить. Если вдруг после удара умрет – это его проблемы.
Но человек без имени об этом не думал. Он делал так, как будет ПРАВИЛЬНО.
Ночь приняла мертвеца в свои объятия, как невеста, дождавшаяся жениха из долгого путешествия. Она была слегка прохладной, но теплой, недоверчивой, но ласковой – где ты был? Почему тебя так долго не было? Ведь ночь – это время призраков и мертвецов, вставших из своих могил! Так идем же ко мне, скорее! Я тебя жду!
И он побрел по дороге бесшумной, но неверной походкой. Его слегка шатало, мозг, поврежденный пулей, не до конца еще восстановил контроль над телом, потому в глазах человека время от времени двоилось, а перед лицом начинали мелькать красные круги, будто шаловливый мальчишка раскрутил в ночном воздухе головешку, на конце которой тлел и разгорался красный «фонарик».
Машины, освещавшие фигуру пешехода, проносились мимо, как пущенные рукой Вселенной метеоры, унося своих седоков к теплой постели, в объятия бога Сна. У человека без имени не было теплой постели, не было дома, не было ничего, кроме украденной одежды и настойчивого позыва идти вперед – зачем, почему – он не знал. Как не знал того, где же закончится его путь.
Так он шел два часа, не обращая внимания на редких прохожих, шарахающихся от него, как от привидения. Да он и был похож на привидение – в бежевом, выцветшем до белизны плаще, с русыми, светлевшими в темноте волосами, с лицом, изувеченным жуткими шрамами.
Он шел, не чувствуя голода, жажды, как автомат, как торпеда, пущенная в цель. Вот только что было целью – инстинкт не говорил. Он вообще ничего не говорил, только требовал, толкал: «Идти! Идти! Идти!»
